Главная | Источники | 

HRF

Егоров Пётр Дмитриевич

Егоров П.Д.

Родился 12 Июля 1913 года в селе Сычи Орловской губернии. С 16 лет работал на заводе в городе Мариуполе, одновременно учился на рабфаке и в местном аэроклубе. С 1935 года в рядах Красной Армии. В 1936 году окончил Качинскую военную авиационную школу лётчиков.

Участник боёв на реке Халхин - Гол в 1939 году в составе 56-го ИАП, командовал звеном. Выполнил 128 боевых вылетов, сбил 6 вражеских самолётов и 1 аэростат - корректировщик.

С Июня 1941 года Лейтенант П. Д. Егоров на фронтах Великой Отечественной войны. По Январь 1943 года воевал в составе 8-го ИАП в должности командира эскадрильи, в Январе 1943 года - командовал полком; по Октябрь 1944 года - командир 434-го ИАП; по Май 1945 года - командир 263-го ИАП.

В Августе 1944 года за личное мужнство и успешное проведение боевых операций был представлен к званию Героя Советского Союза, но тогда не получил его.

К концу войны Гвардии подполковник П. Д. Егоров совершил около 400 боевых вылетов. Проведя 90 воздушных боёв, сбил 13 вражеских самолётов лично и 14 - в составе группы.

После войны командовал истребительной авиадивизией. После выхода в запас, работал начальником и диспетчером Иркутского аэропорта, командиром объединённого Иркутского авиационного отряда.

15 Апреля 1995 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в годы Великой Отечественной войны, удостоен звания Героя Российской Федерации.

Скончался 2 Октября 1996 года. Похоронен в Иркутске. Имя Героя носит одна из улиц города.

Награждён орденами: Ленина, Красного Знамени  ( четырежды ), Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени  ( дважды ), Красной Звезды  ( дважды ); медалями.

*     *     *

Он родился в Июле 1913 года в селе Сычи, ныне Моховского района Орловской области. Окончил 7 классов, рабфак в городе Мариуполе Донецкой области   ( Украина ). В 1935 году был призван в ряды Красной Армии. В 1936 году окончил Качинскую военную авиационную школу лётчиков.

Боевое крещение принял в боях на реке Халхин - Гол, где с Мая по Сентябрь 1939 года шли упорные бои против японских войск, вторгшихся на территорию Монгольской Народной Республики. Егоров воевал в составе 56-го истребительного авиационного полка, совершил 128 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 6 японских самолётов и 1 аэростат - корректировщик.

В боях Великой Отечественной войны с первого дня. Воевал на Западном фронте, с Сентября 1941 года - на Южном фронте, с Сентября 1942 года - на Закавказском фронте, с Мая 1943 года - на Западном фронте, с Мая 1944 года - на 2-м Белорусском фронте. Командовал эскадрильей в 8-м истребительном авиационном полку, с 19 Сентября 1942 года был его командиром. Затем назначен командиром 484-го  ( в Декабре 1942 года )  и 263-го  ( в Октябре 1944 года )  истребительных авиационных полков.

Ему довелось участвовать во всех наиболее сложных и ответственных операциях Великой Отечественной войны: в оборонительных боях в Белоруссии и под Смоленском, в оборонительных и наступательных боях под Ростовом осенью - зимой 1941 года, в обороне Северного Кавказа и его освобождении от врага, в Смоленской, Белорусской, Висло - Одерской и Берлинской наступательных операциях.

За годы Великой Отечественной войны совершил около 300 боевых вылетов, провёл свыше 40 воздушных боёв. Всего же, за период своей боевой деятельности, Гвардии подполковник П. Д. Егоров совершил около 400 боевых вылетов. Проведя 90 воздушных боёв, сбил 13 вражеских самолётов лично и 14 - в составе группы.  [ М. Ю. Быков в своих исследованиях указывает на 6 личных и 9 групповых побед. ]

Всю войну лётчик - истребитель Егоров прошёл без серьёзных ранений. Были, конечно, моменты, когда казалось, что спасение невозможно. Однажды его самолёт был атакован противниками. С пробитым бензобаком, заглохшим двигателем, 68 пробоинами в фюзеляже и 38 вмятинами он дотянул до родного аэродрома и выжил.

Некоторые боевые эпизоды из его воспоминаний предлагаются Вашему вниманию.

"В районе Ельни наше командование решило в 20-х числах Августа 1941 года силами 24-й армии нанести контрудар, чтобы ликвидировать выступ, который немцы считали выгодным для наступления на Москву. Необходимо было сосредоточить здесь большие силы, причём скрытно, чтобы враг не разгадал замысла прежде времени. Нашему полку была поставлена задача: прикрыть сосредоточение наших войск от авиации противника и особенно от самолётов - разведчиков и корректировщиков.

Мы рассчитали силы, и выходило так: непрерывное прикрытие войск мы могли обеспечить лишь составом звеньев, которые сменяли друг друга. А звено - это 3 самолёта. Вылетев по графику звеном с Матвеем Зотовым и Алексеем Приказчиковым, мы пришли в район прикрытия вовремя. Погода была ясная, с видимостью, как говорят лётчики, "миллион на миллион". Однако мы не обнаружили звена наших истребителей, которое должны были сменить. Потом мы узнали, что командир 2-й эскадрильи Михайлов увлёкся боем с четвёркой Ме-109 и уклонился от прикрываемого района.

Воспользовавшись этим, одиночный Ме-110 вёл разведку над Ельней, его мы и обнаружили вскоре. Набрав скорость, быстро нагнали противника, мне удалось повредить его левый мотор, но он на правом продолжал уходить к линии фронта. Очень хотелось добить фашиста, но приказ - находиться над своими войсками - был строг, и я решил вернуться в район прикрытия с Приказчиковым, а Зотову дал команду добить "Стодесятого", что он и сделал.

Многоцелевой самолёт Ме-110.

Немецкий многоцелевой двухмоторный самолёт Messershmitt Ме-110D-3.

Оставалось 10 минут до конца нашего дежурства, когда я заметил вначале одну пару "Мессеров", затем ещё и ещё - всего насчитал 5 пар. Все они были рассредоточены по высоте. Голова моя крутилась, как на шарнирах, и было от чего. В атаку на нас шли одновременно 4 пары - снизу, спереди и сзади, слева, а пятая - висела на солнце как бы в засаде. Стоило проявить малейшую растерянность и начать беспорядочно бросаться из стороны в сторону, и нас бы запросто сбили. Но не зря прошёл я школу Халхин - Гола. Подпустив заднюю пару ближе, резко отвернул влево и сразу перевёл самолёт вправо так, что атакующая пара, проскакивая, оказалась под моим прицелом. Дал по ней длинную очередь, но не прицельно, а так, для острастки. Слева сверху шла в атаку новая пара, снова резко отвернув, я успел подставить лоб самолёта и дать очередь. Но справа атаковала новая пара, тем же маневром мы отбились от неё и от четвёртой пары, которая пряталась у солнца. Атаки повторялись с разных сторон, но мы успевали увертываться, огрызались огнём.

Немцы, видимо, поняли, что таким способом нас не возьмёшь, изменили тактику - перешли к одновременным атакам с разных сторон. Нам стало трудно отбивать такие атаки. Если мы по-прежнему будем подставлять "лоб" одной паре, подставим хвост другой. Нужно и нам менять тактику. Радиосвязи на И-16 тогда ещё не было: как подсказать Алёше, чтобы взял на себя пару "Мессеров", атакующих с другой стороны. Но Алёша молодец, сам догадался и отбил эту пару. Продолжая вести бой, я видел, как мастерски отражал он атаки обнаглевших фашистов.

Истребитель И-16.

Истребитель И-16.  На такой машине встретил войну Лейтенант П. Д. Егоров.

Но я понимал и другое: долго нам не продержаться. Да и горючего до аэродрома не хватит, если нас и не убьют. Выйти из боя мы не могли - всё равно догонят и, конечно, расстреляют, и я решил идти на таран. Понимал, что это крайняя мера, но другого выхода не видел. Погибать, так с музыкой.

Безопасней всего рубить самолёт противника по хвосту, в таком случае можно остаться живым и при благоприятных условиях даже посадить самолёт. Ну а при неблагоприятных условиях можно воспользоваться парашютом. Но для осуществления такого замысла надо иметь большую скорость по сравнению с противником - догнать его и отрубить хвост. Мой самолёт не имел такого преимущества, следовательно, таран можно осуществить только на лобовой атаке. Тут нечего и думать, что останешься живым. Итак, решил таранить в лоб. Одна пара идёт навстречу, видимо, рассчитывает, что, отбивая атаки других пар, мы подставим им хвост. А мы шли на сближение в лобовую, и, удивительно, немец не сворачивал. Мне было доподлинно известно, что немцы таран как оружие смелых не признают, но этот не сворачивал.

Вначале мы давали короткие очереди друг по другу, но вдруг мои пулемёты замолчали - кончились боеприпасы. Да они были уже и не нужны. На встречных курсах с двойной скоростью мы быстро сближались. Я мысленно простился со всем на свете и закрыл глаза в ожидании страшного удара... Но удара не произошло, лишь сильно тряхнуло мой самолёт. Открыл глаза и увидел: "Мессеры", как по команде, а команда, видимо, была - не связываться с этим "сумасшедшим" русским - уходили на запад.

Время нашего барражирования истекло, и мы с Алёшей направились домой. Произвели посадку, но зарулить на свою стоянку Алёша не мог, кончилось горючее. На земле Приказчиков рассказал: "Я уже считал - всё, нет больше командира. Но перед самым носом вашего самолёта немец буквально поднырнул под вас. Нервы, видно, у арийца не выдержали, и не только у этой пары, но и остальные решили не искушать судьбу - покинули поле боя".

Возвратились мы с сознанием исполненного долга. А я как бы заново появился на свет божий, с радостью обозревая всё земное, знакомое, родное, с которым только что мысленно прощался... На разборе при подведении итогов дня Алёша Приказчиков поделился опытом ведения боя с численно и качественно превосходящим противником, он рассказал, как тяжело было нам против 10 "Мессеров", в конце он воскликнул: "Бить их нужно по-суворовски: не числом, а умением".

Рассказ Алёши произвел большое впечатление на лётчиков, лица их оживились, повеселели.

Задачу по прикрытию войск выполняли все лётчики полка, и почти каждый вылет проходил с боями. Задание было выполнено, но ценой больших потерь. В жарких схватках над Ельней во второй половине Августа 1941 года погибли наши товарищи: Михаил Сафонов, Василий Воронов, Сергей Квардаков, Виктор Кочетков.

15 Сентября 1941 года 8-й истребительный авиационный полк в составе двух эскадрилий  ( по 10 машин в каждой )  взял курс на юго - запад. На промежуточных аэродромах в Борисоглебске и Новочеркасске лётчики собирались на перекур, в стороне от самолётов вели между собой оживлённый разговор о том, как покажет себя наш Як-1 в боях с Ме-109. Качественных изменений у немцев по самолётам не произошло, но количественный перевес оставался на их стороне.

С рассветом лётчики нанесли на полётные карты линию фронта, изучили особенности района боевых действий. Перед строем эскадрильи начальник штаба зачитал приказ: "Командиру 1-й эскадрильи двумя звеньями непосредственным сопровождением прикрыть две девятки Ил-2 до цели, над целью и обратно от истребителей противника в районе Михайловна - Большая Белозерка".

Прикрывать свою авиацию от действия истребителей противника нам ещё не приходилось, поэтому естественно возникли вопросы: как прикрыть, каким боевым порядком пойдут "Илы" и каковы должны быть наши действия на случай атак противника. Ответ командира полка был прост: "Ваша задача не допустить противника к "Илам", а как - вы, командир, решать будете по обстановке".

Со стороны Гуляй - Поля послышался звук работающих моторов, все повернули головы. Гул нарастал, и на горизонте обозначились силуэты "Илов" - после взлёта они собирались в боевой порядок над своим аэродромом. Мы быстро побежали к своим самолётам. Пока лётчики надевали парашюты и пристегивали карабины, техники запускали моторы. Через 3 минуты, как и положено по инструкции, мы были в воздухе.

В составе моей шестёрки, учитывая новизну боевой задачи и нового района действия, в бой пошли одни "старики". В моём звене ведомыми шли лейтенанты Приказчиков и Тришин, второе вёл командир звена Селезнёв, ведомые - лейтенант Сергеев и старший лейтенант Шапошников. Последний прибыл в полк на пополнение в Саратове, боевого опыта не имел, но как лётчик подготовлен был отлично.

Наши подопечные "Илы" шли курсом на запад на малой высоте, мы с превышением над ними на 400 метров. Погода стояла облачная, но в разрывы облаков проглядывало яркое полуденное солнце. Тщательно сличая карту с местностью, я по борту слева увидел озарённый лучами большой населённый пункт - узел железных дорог. По карте определил, что это был город Пологи, сам по себе ничем не примечательный, для нас - ориентир. Ещё через несколько минут полёта показалась шоссейная и рядом железная дороги, идущие от Запорожья на Мелитополь, а там, за ними, шла линия фронта. Штурмовики перешли на бреющий полёт. "Для внезапного подхода к цели", - подумал я и стал внимательно следить за ними. У развилки шоссе и железной дороги северо - западней Мелитополя они сделали "горку" и тут же перешли в атаку. Пикируя под небольшим углом, они сбрасывали бомбы и расстреливали танки, машины, лошадей и солдат.

"Что же они делают ? - мелькнула мысль. - Ведь у немцев нет кавалерии, неужели "рубят" по своим ?"   Чтобы убедиться в правильности своего подозрения, снизился до бреющего. Но по погонам всадников определил, что это был противник. Анализировать, откуда у немцев взялась кавалерия, было некогда, в азарте боя мы носились вместе с "Илами", забыв о том, что у штурмовиков основные жизненные части покрыты броней, а у нашего "Яка" бронирована только спинка в кабине лётчика. Любая пуля, выпущенная из любого оружия, могла стать роковой для нас. Но мы не думали об этом и так же, как "Илы", носились над мечущимися, ошалевшими кавалеристами.

Не забывая о главной своей задаче - охранять штурмовиков от истребителей противника, - после каждой атаки я поэтому делал "горку" и внимательно осматривал воздушное пространство, особенно с западной стороны. Пока в воздухе спокойно, можно "потешиться" над конницей врага  ( потом стало известно, что это была румынская кавалерия ). Выйдя из очередной атаки, заметил, что на западе на горизонте появились несколько тёмных точек. "Стоп ! - себе думаю. - Кажется, "Мессеры" пожаловали для защиты своих сателлитов". Глубоким покачиванием с крыла на крыло дал сигнал: "Немедленный сбор !"

Точки на западе быстро приближались и приобрели очертание истребителей. "Мессы" шли на малой высоте, видимо, рассчитывали с ходу ударить по нашим "Илам", но, увидев шестёрку "Яков", энергично перешли в набор высоты. Их было 2 четвёрки, нас 2 тройки. Мы ринулись за ними. Как было приятно ощущать, что "Як" наш быстрее набирал высоту. Немцы, видя, что мы оказались выше, перешли на снижение. Без особого труда я зашёл в хвост замыкающего четвёрки и почти в упор расстрелял его. Командир второго звена Селезнев со своей тройкой также сбил "Мессер". Немцы, поняв, что имеют дело с новым русским истребителем, имеющим превосходство над ними, стали уходить. Наши штурмовики, закончив работу, взяли курс на свой аэродром, мы их прикрывали до посадки. После этого боя сколько было высказано восторженных слов в адрес нашего, теперь уже полюбившегося Як-1.

18 Января 1942 года после мощной артиллерийской и авиационной подготовки наши войска перешли в наступление. В 30-градусный мороз, преодолевая снежные заносы и сильно укреплённую оборону немцев, 23 Января освободили Барвенково, а 27 Января - Лозовую. Принимая непосредственное участие в этой операции, наш полк выполнял боевые задания с аэродрома Кабанье.

Противник, встревоженный наступлением наших войск, усилил свою авиацию. В небе Барвенково появились итальянские истребители МАККИ МК-200. Этот самолёт по своим лётно - техническим данным значительно уступал нашему Як-1, и в активный бой с нашими истребителями они вступали только под прикрытием "Мессеров". Тогда же наши лётчики встретились в воздухе с новым немецким истребителем. Это был модифицированный Ме-109F, который по своим лётным качествам превосходил все другие немецкие истребители.

Истребитель Ме-109F-2.

Был у нас в полку "специалист" по вынужденным посадкам - лейтенант Коваль. По характеру это был человек флегматичный, техника пилотирования ему давалась плохо. В мирное время его, скорее всего, не взяли бы в авиацию. Но на войне выбирать некогда. Вот техники и просили обычно Коваля совершить "вынужденную". К слову сказать, мы узнали об этой их "хитрости" лишь после войны. Только в боях под Барвенково Коваль, 5 раз подбитый, садил свою машину на передовой. Но линию фронта он всё-таки всегда перетягивал. В воздушных боях мы теперь применяли новую тактику: когда фашисты "наваливались" сверху на нашу группу, мы вставали в круг, не позволяя немцам сесть на хвост впереди идущего. И только Коваль не мог вписаться в круг, выскакивал на внешнюю его орбиту. Атакующие немцы сразу замечали лёгкую добычу и направлялись к ней.

За Барвенковскую операцию я сбил 3 "Мессера", причём вольно или невольно Коваль был для меня, вернее, для немцев как бы приманкой. Немецкий лётчик, видя беззащитного "Ивана", устремлялся к нему, начинал пристраиваться ему в хвост, чтобы с короткой дистанции длинной очередью сразить его. Я, выбрав момент, когда немец увлекался целью, энергичным маневром вырывался из оборонительного круга, устремлялся наперерез фашисту и, взяв в прицеле нужную поправку, открывал огонь. Помню, один "Мессер" взорвался в воздухе, два - врезались в землю. После этого немецкие лётчики уже теряли свой боевой настрой, наши переходили в атаку, и бой заканчивался победой. Но не всегда мне удавалось "подцепить" увлекшегося фрица, были такие моменты, когда, ведя ожесточённый бой, не мог выполнить нужный маневр. Бой продолжался, лейтенант Коваль на подбитом самолёте, перетянув линию фронта, садился в поле, а затем на попутных машинах возвращался в полк. Самолёт его эвакуационная команда доставляла в стационарные мастерские, и там его быстро восстанавливали. Так было дважды. А трижды он садился буквально на линии фронта по другой причине. Та же война, тот же бой, но на этот раз не воздушный, а атаки по наземным войскам.

...День был морозный, безоблачный и чистый. Лётчики и весь личный состав позавтракали в столовой и теперь каждый занялся своим делом в ожидании задания на вылет. Долго ждать его не пришлось. Начальник штаба майор Токарев зачитал приказ: сопровождение "Илов" и прикрытие наступающих наземных войск. Прикрывать войска - задача моей эскадрильи. Нужно ли говорить, что приказ мы восприняли с восторгом.

Наконец-то !   Теперь мы померяемся силами с Ме-109F. И действительно, ещё при подходе к Славянску я заметил 8 чёрных точек на горизонте. Мы шли так: четвёрка - ударная и пара Алёши Приказчикова, прикрывающая нас. Точки быстро росли, "Мессеры" были ниже нас, видимо, охотились за штурмовиками. Увидев "Яки", они стали спокойно набирать высоту, чтобы занять выгодную для атаки позицию, полагая, что мы связаны с "Илами" и не будем первыми ввязываться в бой. "Нет, на этот раз ваш номер не пройдёт", - сказал я вслух, хотя и знал, что никто меня не слышит: радио у нас ещё не было на самолётах.

Набирая высоту, я пошёл наперерез фашистам, они поняли, что просчитались, и стали уходить. Но было поздно: Алёша Приказчиков использовал преимущество в высоте, догнал замыкающего "Месса" и двумя очередями поджёг его. Шлейф чёрного дыма и беспорядочное падение говорило о том, что немец летать больше не будет. Остальные продолжали уходить. Я со своей четвёркой прекратил преследование, увидев ниже нас 12 МАККИ МК-200.

Итальянский истребитель Macchi MC-200.

Видимо, они шли на штурмовку наших наземных войск, а "Мессеры" расчищали для них воздух. Неожиданно напоровшись на "Яки" и потеряв одни самолёт, они теперь уносили ноги, забыв про своих подопечных. А "макаронники", оказавшись с глазу на глаз с "Яками", тоже попытались удрать, но скорость их была значительно меньше нашей. Поэтому, перейдя в атаку, мы быстро сближались. МАККИ, поняв опасность, попытались организовать круговую оборону, но не успели, одного сбил я, другого - Костя Колыхалов. Домой мы возвращались довольные, возбуждённые.

В конце Апреля и начале Мая 1942 года активность авиации противника с каждым днём возрастала, к ним прибывали всё новые силы. Они летали большими группами по 16 - 24 самолёта.

3 Мая в составе пятёрки я вылетел на прикрытие наземных войск в район Изюма. В состав моей группы входили Приказчиков, Калугин, Осипов и Коваль. День был солнечный, лишь небольшая облачность выше нас. На линии фронта - на нашей стороне и в стане врага - было видно несколько очагов пожара. Воздух, естественно, был задымлен, но хорошо просматривался. Обстановка была спокойной, и если бы не эти пожары на земле, можно было подумать, что войны нет. Я понимал, что это чувство обманчиво, особенно мне не нравилось, над нами облака, за которыми мог таиться враг. В этот момент я заметил, как впереди из облаков вывалилась четвёрка "Мессов" и стала заходить нам в хвост. Я понимал, что четвёрка против нашей пятёрки не может предлагать бой на горизонтальном маневре - это хитрость, это нас заманивают в бой, отвлекают внимание, чтобы дать возможность другой группе внезапно атаковать нас.

Истребитель Як-1.

Немцы знали, что "Яков" с красными коками можно сбить только внезапно, в честном бою, даже превосходящими силами их не возьмёшь. Конечно, если бы я был уверен, что за облаками нет ещё немецких четвёрок, быстро бы использовал маневренные качества "Яка", чтобы зайти им в хвост. Но я чувствовал, что это ловушка, что за облаками есть четвёрки, которые ждут сигнала о том, что "Иваны" ввязались в бой, увлеклись атаками, и тогда они с разных сторон атакуют нас, не дав опомниться. Но видя, что мы на провокацию не клюнули, немцы, используя численное превосходство, открыли свои карты, вывалились из облака и с разных направлений пошли в атаку. Их было 18, нас - 5...

Мы быстро заняли круговую оборону, чего немцы терпеть не могли. Конечно, кроме Коваля - он не умел вписываться в общий круг обороны, и как всегда, "блинчиком" пошёл по внешнему кругу, пуская в ход всё своё оружие; пушку, пулемёты и даже "эрэсы". Немцы, поняв, что у нас есть "эрэсы", несколько умерили свой пыл, а когда на непрерывный огонь Коваля напоролся один из "Мессеров" и взорвался, стройность первых фашистских атак была нарушена. Используя этот психологический момент, мы перешли из обороны в наступление. В воздухе загорелась ещё одна машина противника. Лётчики мои, преследуя врага, выскакивали за облака и там вели бой, а когда попадали в трудные положения - пускали "эрэсы". Фашисты разбегались и снова собирались и вели упорный бой. Но после того, как пошёл вниз горящий 5-й немец, они стали выходить из боя.

Наша четвёрка быстро собралась в кулак. Пятого не было. Я во время жаркой схватки мельком заметил, как один наш "Як" уходил горящим в направлении Изюма и упал на лес за линией фронта на нашей стороне. Я понял, что это Коваль. В этом ожесточённом неравном сражении мы сбили 5 вражеских машин, потеряв один свой самолёт. Я говорю самолёт, потому что на второй день Коваль, как обычно, вернулся на аэродром с парашютом за спиной.

В Августе 1942 года нам с Наумчиком удалось сбить одного фашиста. Это была "рама" - так мы называли FW-189 - двухфюзеляжный самолёт, ближний разведчик - корректировщик. Обычно немцы использовали его для разведки и корректировки огня своей артиллерии на переднем крае, а тут он что-то далековато забрался. Собственно говоря, переднего края, как такового, не было, и ему, видимо, была поставлена задача определить его, найти свои головные танки. Не знаем, нашёл он или не нашёл передний край, но последний свой край он нашёл, это точно.

Увидев пару "Яков", "рама", не имея преимущества в скорости, маневрируя, стала уходить на запад. Мы быстро настигли её. Стрелок яростно отстреливался из спаренного пулемёта. Я был на "спарке", Наумчик на боевом, моя роль - подыграть, имитировать атаку, отвлечь внимание стрелка и дать возможность Наумчику стрелять с ближней дистанции. Перейдя на правую сторону, я пошёл в атаку первым, пулемётная трасса прошла в моём направлении. Маневрируя, я продолжал атаковать, в это время Наумчик подошёл с левой стороны, поймал в перекрестке прицела "раму", открыл огонь и удачно - стрелок сразу замолк, "рама" не загорелась, не задымилась, только как-то странно дрогнула, опустила нос и тут же врезалась в землю.

Немецкий самолёт FW-189.

Во время войны приходилось много сбивать самому, видеть, как падали самолёты, сбитые другими лётчиками, но таких зрелищ видеть не доводилось. На наших глазах "рама" врезалась в землю, ударилась о неё моторами, перевернулась, встала на хвост, переворачиваясь дальше. Моторы отлетели в разные стороны, а два фюзеляжа с кабиной были смяты в бесформенный клубок. Такое я видел впервые. Правда, нечто подобное было на Халхин - Голе, когда я добивал японский корректировщик, но там было несколько по-иному.

Вернувшись на аэродром, я, как ведущий, доложил командиру полка:

- Товарищ подполковник, перехватили "раму", капитан Наумчик меткой очередью загнал её в землю.

- Товарищ командир, - обратился Наумчик, - атаковали мы и сбивали вместе с майором Егоровым. Прошу сбитый немецкий самолёт записать на двоих.

Так мы "препирались" бы ещё долго, словно гоголевские герои, если бы командир полка не остановил нас. Поскольку на моём счету было 6, а у Наумчика 5 сбитых самолётов, он распорядился записать "раму" на счёт Наумчика.

- Вот теперь у обоих комэсков будет поровну лично сбитых самолётов, - заключил он.

Я торжествующе посмотрел на командира эскадрильи, и мы весело рассмеялись".

За личный героизм и мастерское командование полком Подполковник П. Д. Егоров в 1944 году был представлен к званию Героя Советского Союза, но присвоено оно не было по неизвестным причинам...

За отличие в боях при освобождении Бреста 484-му истребительному авиационному полку было присвоено почётное наименование "Брестский". А 263-й истребительный авиационный полк под его командованием получил почётное наименование "Померанский" и награждён орденом Суворова 2-й степени.

Участник исторического Парада Победы 24 Июня 1945 года в Москве на Красной площади.

*     *     *

Список известных побед Гвардии подполковника П. Д. Егорова:
( Из книги М. Ю. Быкова - "Победы сталинских соколов".  Издат. "ЯУЗА - ЭКСМО", 2008 год. )


п / п
Д а т аСбитые
самолёты
Место воздушного боя
( одержанной победы )
Свои
самолёты
125.07.1941 г.1  Hs-126  ( в группе - 1 / 4 )РождествоИ-16, Як-1,

Як-7, Як-9,

Ла-5, Ла-7.

221.09.1941 г.1  Ме-109  ( в группе - 1 / 6 )Весёлое
31  Ме-109  ( в группе - 1 / 6 )Менчекур
423.11.1941 г.1  "Хе-113"Камышеваха
518.01.1942 г.1  Hs-126  ( в группе - 1 / 4 )Славянск
621.01.1942 г.1  Ju-88  ( в группе - 1 / 7 )Барвенково
71  Hs-126  ( в группе - 1 / 4 )Барвенково
825.01.1942 г.1  Hе-111  ( в группе - 1 / 5 )Александрова
919.02.1942 г.1  Ме-109Ново - Кавказ
101  Ме-109  ( в группе - 1 / 4 )Ново - Кавказ
1121.02.1942 г.1  Ме-109  ( в паре - 1 / 2 )зап. Андреевка
1219.05.1942 г.1  Hs-126Краснополье
1320.05.1942 г.1  Ме-109Троицкое
1421.05.1942 г.1  Ме-109Каменка
1523.08.1942 г.1  Ме-109Привольный

      Всего сбитых самолётов - 6 + 9.

Егоров П.Д.

После войны отважный лётчик продолжал службу в Военно - Воздушных Силах СССР. Окончил Липецкие высшие офицерские летно-тактические курсы и курсы усовершенствования командного состава при Военно - Воздушной академии. С 1950 года был заместителем командира истребительной авиационной дивизии в Группе советских войск в Германии.

С Декабря 1951 по Сентябрь 1952 года находился в Северной Корее, где в составе 64-го истребительного авиационного корпуса принимал участие в боевых действиях против авиации США и их союзников в Корейской войне 1950 - 1953 годов.

С 1954 года командовал истребительной авиационной дивизией. С 1960 года Полковник П. Д. Егоров - в запасе. Пару лет руководил Иркутским аэропортом, распрощавшись таким образом с военной авиацией и перейдя в гражданскую, а потом перешёл работать авиадиспетчером. Руководство воздушными воротами Восточной Сибири показалось ему слишком ответственной и нервной работой. Став авиадиспетчером, Пётр Дмитриевич сразу бросил курить, хотя до этого курил всю войну, прикуривая одну сигарету от другой.

Пётр Дмитриевич долгие годы работал в городском Совете ветеранов, много общался с боевыми товарищами. Был прекрасным рассказчиком, и кто-то из друзей надоумил его написать книгу о войне на основе личного опыта.

Книга "Крылья крепнут в сражениях" изначально была обречена на успех - прирождённый писательский талант, умение примечать интересное и задорно это описать сделало книгу настольной в семье Егоровых. И не только в ней.

Но много жизненных историй не описано в книге. К примеру, со своей замечательной супругой Марией Максимовной Пётр Егоров познакомился на железнодорожной станции, влюбился и решил жениться. Причём ситуация эта была комическая и судьбоносная одновременно. Ещё будучи рядовым лётчиком в 1938 году, он отправился домой, чтобы жениться. Руководство полка посчитало, что единственному холостому лётчику надо срочно жениться, ведь его товарищи семьями уже обзавелись. Ему дали на всё про всё пару недель. У молодого лётчика, впрочем, был вариант. Он отбил девушку у друга. Увидел её фотографию у приятеля, который писал девушке, и стал писать ей сам. Роковая красотка предпочла нового друга старому. Отправляясь жениться, Пётр Егоров её даже не видел. Однако, выйдя на промежуточной станции подышать, глазастый лётчик приметил другую девушку - и решил окончательно и бесповоротно жениться на ней. С Марией Максимовной они прожили всю жизнь и воспитали троих детей.

Последние годы он проживал в городе Иркутске. Там же ныне проживает и его семья. Правда, не вся, а только невестка Галина, внук Андрей с супругой и правнучка Алена. Внук, нейрохирург одной из больниц Иркутска, бережно хранит память о дедушке, прошедшем войну. Таким благодарным, порядочным и уважительным его воспитал дед. Андрей знает о дедушке немало. Его фотографии, книгу, написанную самим героем, а также многочисленные рукописи хранятся у него как память. У Андрея даже есть запись рассказа дедушки о его военных буднях, где он бодрым командирским голосом рассказывает были и байки военного времени.

Теперь внук Героя России живёт с семьёй в квартире дедушки. На торце дома № 4, где располагается квартира - мемориальная доска, которую прикрепили после вручения дедушке последней награды. А неподалёку, по дороге в Пивовариху, в районе аэропорта, есть улица Егорова   ( бывшая 1-я Лётчиков ). Она появилась в 1996 году, также после вручения награды Героя России. А ещё память об отважном воздушном бойце хранится в Иркутском краеведческом музее - там есть уголок Петра Егорова, а в нём личные вещи лётчика: персональный кортик и фуражка.

Имя Героя также вписано в историю в зале славы мемориального комплекса на Поклонной горе. Звание Героя Советского Союза Пётр Дмитриевич Егоров должен был получить ещё в 1944 году, но тогда руководство страны, щедро раздающее награды, лётчику - истребителю предложило подождать. Наверху решили, что Егоров ещё молод, мол, и его время придёт. Награда нашла героя значительно позже. Указом первого Президента Российской Федерации Бориса Ельцина № 368 от 15 Апреля 1995 года, Полковнику в отставке Егорову Петру Дмитриевичу присвоили звание Героя - только уже не Советского Союза, а России. Тогдашний губернатор Иркутской области Юрий Ножиков лично передал награду ветерану, уже перенесшему инсульт, плохо видящему, но осознающему происходящее. В том же году П. Д. Егоров скончался от повторного инсульта.

Пётр Дмитриевич никогда ничего не просил. Имея около 30 заслуженных наград, будучи Гвардии полковником в отставке, находясь в должности директора аэропорта, он ни разу не воспользовался заслугами.

- Деду предлагали "Волгу", когда он работал в аэропорту, но он ни за что не взял. С бабушкой они решили позже купить машину поменьше и похуже, - рассказывает внук Андрей.

У Героя России Егорова были другие ценности - жизнь и родные. Внук был для Петра Егорова всем. Они часто гуляли в городских парках, катались на колесе обозрения, много общались, играли в шахматы. Правнучка Алена, дочь Андрея, дедушку не видела, но знает о его заслугах.

Ещё одна правнучка Героя Егорова, 3-летняя Алина, живёт с родителями в Новой Зеландии. Она внучка дочери Петра Дмитриевича - Галины. Ещё один сын героя России - Евгений - живёт в Риге, он Подполковник в отставке, ракетчик. Жена Петра Егорова запретила сыну идти в авиацию.

- Она говорила, что немало провела бессонных ночей из-за дедушки, не хочет так же не спать из-за сына, - рассказывает внук Андрей.

Детей Евгения Егорова судьба забросила в Чикаго. Но все они знают о подвигах деда и благодарны ему за победу.

*     *     *

В небе Халхин - Гола.

Егоров П.Д..

Первый бой - это самый страшный момент в жизни каждого, кому довелось воевать. Сколько бы ни говорили о храбрости и отваге, а человек всегда остаётся человеком: страшно впервые вот так близко посмотреть смерти в глаза. Потом это чувство проходит, а точнее, отходит куда - то на задний план. Появляется мастерство, сноровка, как во всякой работе, а вместе с ними и уверенность в себе, в том, что ты собьёшь противника раньше, чем он тебя, и вернёшься живым из этого и следующего боя.

Мы пошли в бой всем составом нашей эскадрильи: впереди - командир эскадрильи Капитан Кустов, заместитель командира Старший лейтенант Титов, комиссар эскадрильи Старший политрук Моторный. Звеньями командовали Лейтенанты Ульянов, Машковский, Нетребко. Я тоже вёл звено, но штатная должность моя была помощник комиссара эскадрильи по комсомольской работе.

Воздушные бои на Халхин - Голе - это не бои, а воздушные сражения. В один бой порой втягивалась вся истребительная авиация японской и нашей стороны. Сотни истребителей на небольшом участке, эшелонируясь по высоте от 5000 метров до земли, бились обычно около часа. Ежедневно бывало по 2 - 3 боя. Шла борьба за господство в воздухе, борьба упорная и кровопролитная.

Когда мы подходили к линии фронта, бой был в полном разгаре. Со стороны это напоминало рой каких - то гигантских насекомых, с той лишь разницей, что очень часто воздушное пространство прорезали снопы огня - это стреляли наши И-16, имевшие по 4 пулёмета "ШКАСС", каждый из которых давал 1600 выстрелов в минуту, а в боекомплекте каждая четвёртая пуля - трассирующая; снопы огня с дымом обозначали, что это стреляет японский И-97. Наш командир Капитан Кустов, имея большой опыт боёв в Испании, вёл эскадрилью в самый центр этого роя.

Входить в эту неуправляемую армаду было просто страшно. Казалось, что все пули попадут непременно в твой самолёт. Смотрю, один наш делает переворот влево, другой - боевой разворот вправо, чтобы не столкнуться с другими самолётами, и не успел я, как говорят, и глазом моргнуть, как оказался один. Впереди шёл самолёт - вроде наш. Но вдруг он резко развернулся, и в мою сторону полетел сноп огня с дымом. Тут я понял, что это японец, и дал очередь в его сторону. Он сделал переворот в одну сторону, я в другую, и так, обменявшись пулемётными очередями, мы разошлись. Долго я ещё носился в этом клубке, маневрируя, чтобы не попасть под прицельный огонь, и смотрел вовсю, чтобы не столкнуться с кем - нибудь.

Искать кого - то своего я уже не пытался, так как при таком напряжении не различал, где свой, а где чужой, хотя в спокойной обстановке сразу бы узнал японский И-97, потому что он совершенно не был похож на наш И-16. Наш в воздухе с убранными шасси и особенно в профиль напоминал бочонок - короткий и толстый, а И-97 был длинным и тонким, мы его потом называли "худой", кроме того, у него не убиралось шасси. Но при всех различиях всё же я ухитрился принять японца за своего и пытался к нему пристроиться. Тут, видимо, полностью сработала поговорка: "У страха глаза велики".

Восемь лётчиков из нашей эскадрильи к японцам не пристраивались, но после боя дорогу домой не нашли и расселись по всему Тамцакбулакскому выступу. За ними были посланы опытные лётчики, которые и привели их на свой аэродром. За всё это никто нас не упрекнул. В известной теперь песне поется: "Последний бой - он трудный самый". Я бы сказал, что и первый бой - самый трудный. А впрочем, лёгких боев не бывает...

Ужин, несмотря на физическую усталость и нервное напряжение, прошёл в бодром настроении. Шутили надо мной, над теми, кто "уселся" вдоль единственной столбовой дороги, которая идёт от Тамцак - Булака до Хамар - Дабы, как они рулили вдоль этой дороги и спрашивали у проезжих цириков дорогу на наш аэродром "Ленинград", а цирики отвечали: "Айда за мной, моя туда идёт".

...Конец Июня. Дни стоят длинные, жаркие, ночи - короткие, душные. Не успеешь и глаз сомкнуть ( а мешали этому ещё и тучи комаров, которых не разгонял и дым от специальных свечей ), как уже занимается рассвет. Нас тут же будили, и мы шли к самолётам. Там техник, опробовав мотор и всё оборудование, встречал рапортом о готовности.

Ну а пока ракеты нет, можно и "добрать" под крылом самолёта: под голову парашют, реглан на голову от комаров - и моментально засыпаешь. Техник стоял наблюдателем и, заметив ракету, тормошил лётчика. Мотор уже запущен. Иногда техник даже помогал дать газ, чтобы тронуться с места, а сам соскакивал с крыла уже на ходу. Это были будни, ежедневные будни фронтовой жизни.

После 5 - 6 боёв мы стали узнавать своих и чужих. Исчезло сковывающее напряжение, появилось умение и смелость.

Как - то шли мы обычным боевым порядком по стреле на КП, которая указывала направление к противнику. Шли в бой. Но что это ?   Впереди появился И-97. Увидев десятку И-16, он попытался уйти от нас. Командир эскадрильи Капитан Кустов продолжал следовать в прежнем направлении, а я решил не упускать этого самурая. Когда И-97 пытался выйти из пикирования, я перед его носом ставил сноп заградительного огня. Он отворачивал в другую сторону, я снова давал заградительный. Так несколько раз я преграждал ему путь, и он врезался в землю. Это был мой 16-й бой и первый сбитый самолёт.

Лётчики - Герои Советского Союза, прибывшие в составе группы Смушкевича, проделали большую работу по вводу в бой и передаче своего боевого опыта молодым. И результаты сказались вскоре же. 22 Июня около сотни наших истребителей в районе озера Буир - Нур сражались со 120 японскими истребителями. В этом сражении принимали участие Герои Советского Союза, показывая образцы мужества и боевого мастерства. Японцы, несмотря на численное превосходство, вынуждены были беспорядочно покинуть поле боя. В этом и последующих боях успеху способствовала тактическая хитрость Героя Советского Союза Майора Грицевца. Он привёл эскадрилью "Чаек" с выпущенными шпсси. Японцы, приняв их за И-15бис, бросились на лёгкую добычу, но "Чайки", убрав шасси, на большой скорости сами перешли в атаку. Ошеломлённые японцы рассыпались и разные стороны.

Только за 4 дня боёв в конце Июня противник недосчитался более 60 своих самолётов.

И этих сражениях особенно отличились Герои Советского Союза Грицевец и Кравченко, ставшие дважды Героями, Горой Советского Союза Герасимов, командир полка Забалуев, лётчики Орлов, Скобарихин, Кустов, Мошин, Рахов. Их имена знали на фронте все.

Героический подвиг в те дни совершил лётчик нашего полка Саша Мошин. Он рассказывал: "Гнался я за японцем, который на полной скорости драпал к линии фронта. Подхожу к нему на дистанцию открытия огня, нажимаю на гашетку - пулемёты молчат. Что это ?  Задержка ?  Или кончился боекомплект ?   Перезаряжаю пулемёты, противник по прежнему в сетке прицела снова нажимаю на гашетку, но пулемёты не стреляют. Медленно сближаясь, успеваю оценить обстановку: высота 10 - 15 метров, таран на такой высоте чрезмерно опасен, но мы пока над нашей территорией. Иду чуть выше японца, слегка отжимаю штурвал от себя и слышу удар и скрежет винта. Сел я, не успев выпустить шасси. Метрах в 300 сзади горел рухнувший самолёт противника".

За этот бой Лейтенант Мошин одним из первых в полку был удостоен звания Героя Советского Союза.

Как то в конце Июня мы с комэском Капитаном Кустовым сидели у его самолёта в ожидании ракеты - сигнала на вылет. Настроение у него было приподнятое. Он охотно рассказывал о событиях, о гражданской войне в далёкой Испании. О том, как они, наши добровольцы - лётчики, танкисты и артиллеристы выполняя свой интернациональный долг, помогали испанскому народу в борьбе с мятежными фашистами Франко, которые рвались к власти при помощи немецкого и итальянского фашизма.

В это время к нашему самолёту подвезли завтрак, раскинули скатерку под крылом, красноармеец поставил две тарелки с биточками, хлеб, вилки, стаканы с чаем. Пока он расставлял комары буквально облепили биточки.

- Спали отдыхали и обедали мы в Испании без этой твари ! - И Кустов сердито бросил свою вилку в тарелку с биточками.

Ракета !  Все бросили завтрак надели парашюты и уселись в кабины. Я сдул комаров с одного биточка, затолкал его в рот и дожевал уже в воздухе.

С набором высоты мы вышли на КП и по указанию стрелы направились на север. Но Кустов заметил группы бомбардировщиков противника - они шли в боевом порядке "колонна звеньев". Это появились новые японские пикировщики о которых нам ничего не было известно и было указание командования сбить хотя бы одного из них. Пикировщики шли к Хамар - Дабе, видимо, намеревались бомбить переправу через реку Халхин - Гол но не дошли. Дерзкой атакой нашей десятки строй бомбардировщиков был paccтроен. He долетев до переправы, они поспешно сбросили бомбы на головы своих же самураев и поодиночке стали уходить на свою территорию.

В паре с Кустовым мы атаковали один из них. Стрелок яростно отстреливался, видно было, как он крутил турельную установку: то в моём направлении шла трасса, то в сторону Кустова. Выходя из атаки на близком расстоянии от бомбардировщика, я попал в его струю, мой "Ишачок" затрясло, затем перевернуло на "спину". Земля близко, может не хватить высоты на вывод, быстро отдаю ручку управления от себя, удерживая самолёт в положении вверх колесами, делаю полубочку, ставлю самолёт в нормальный горизонтальный полёт. Осматриваюсь - и что я вижу !   Рядом со мной вертикально падает И-16, следом за ним с отрубленным хвостовым оперением в крутой спирали идёт к земле японский пикировщик. Считанные секунды - и на земле вижу взрыв, затем последовал второй, сильнее...

Докладывать о гибели командира эскадрильи мне не пришлось. Когда я позвонил на КП, Полковник Лакеев ответил: "Егоров, я сам видел всю картину боя и таран Кустова. Очень жаль Виктора, я знал его ещё по Испании".

В этом бою японцы потеряли 3 бомбардировщика - пикировщика. Одного сбил Лейтенант Машковский с ведомым Югановым, второго сбил комиссар эскадрильи Старший политрук Моторный с Лейтенантом Коневым. Наши потери - 1 самолёт, в котором героически погиб наш боевой командир Капитан Кустов.

Через несколько дней пришёл Указ о присвоении Кустову звания Героя Советского Союза. А ещё через несколько дней мы узнали: у него родилась дочь. Но сам он уже не узнал никогда и того, что стал Героем Советского Союза, и тoгo, что стал отцом...

Правый берег Халхин - Гола был ниже левого, артиллеристы противника не могли стрелять, не видя цели, и вынуждены были корректировать огонь или с самолёта ( что давало меньший эффект ), или с аэростата - он их больше устраивал. Японцы обычно поднимали и опускали его лебёдкой в 2 - 3 километрах от линии фронта.

Наша эскадрилья ещё в Июне была передислоцирована на аэродром "подскока", расположенный в километре от линии фронта у подножия горы Хамар - Даба. Когда стреляла японская артиллерия, снаряды со свистом проносились над нами и рвались где то за аэродромом.

Первое время мы с рассветом скрытно прилетали туда на малой высоте, чтобы японцы не засекли. День работали с этого аэродрома, на ночь улетали на базовый аэродром "Ленинград". Монгольские лётчики на ночных бомбардировщиках Р-5 работали с этого аэродрома в тёмное время суток.

Как начинался бой ?  Полковник Лакеев, находившийся на командном пункте на Хамар - Дабе, поднимал телефонную трубку, крутил ручку полевого телефона - звонки одновременно раздавались в "Ленинграде", "Орле", "Калуге", "Туле" и так далее. Эскадрильи со всех аэродромов поднимались в воздух, шли на Хамар - Дабу, читали выложенные на земле нехитрые сигналы и шли в том направлении, куда показывала стрела.

Наша эскадрилья располагалась ближе всех, и мы после взлёта, ещё убирая шасси, читали сигналы и с набором высоты уходили в указанном направлении. Поэтому и бой, как правило, начинали первыми.

Противник всегда шёл вдоль линии фронта по своей территории группой в 25 - 30 самолётов. У нас собиралась группа в 8 - 10 истребителей. Мы тоже шли параллельно линии фронта по своей территории, но с набором высоты. Противник, обнаружив нас, переходил в атаку, мы уклонялись от неё до подхода других наших групп. А когда мы видели, что наши появились, принимали бой, и тут завязывался "клубок", который продолжал разрастаться по мере подхода свежих сил сторон - и так на целый час на всём пространстве от земли до высоты 5000 метров. Иногда нам удавалось израсходовать весь боекомплект, сесть на свой аэродром, дозаправиться горючим, пополнить боекомплект, взлететь и снова попасть в этот бой.

16 Августа нам была поставлена задача: уничтожить японский аэростат. Поднимали они его каждый день по нескольку раз. Мы даже знали: раз артиллерия стреляет, значит, аэростат поднят. Долго мы охотились за ним, но застать его в воздухе не удавалось - японцы всегда успевали спустить его и куда - то спрятать.

18 Августа - День авиации. Командир эскадрильи Лейтенант Мазин сказал:

- Я со своим звеном буду дежурить и ловить аэростат.

Мое звено стояло на противоположной стороне аэродрома, в готовности номер два.

Ракета !  Взлетает звено командира, с разворотами и набором высоты идёт на аэростат, но его успевают спрятать.

Возвращаются, снова ракета - и снова впустую. И так все 5 вылетов. Я всё это наблюдал и пришёл к выводу: так мы его никогда не поймаем, надо что - то придумать. Наконец командир эскадрильи позвонил и сказал:

- Егоров, теперь ты садись в готовность номер один и лови его.

Ракета !  Взлетаем звеном. Но я не пошёл с набором высоты, а бреющим ушёл на свою территорию, затем развернулся на 180 градусов и пошёл к Хамар - Дабе. Мелкими покачиваниями с крыла на крыло заставил ведомых Конева и Юганова пристроиться поплотней, мы тройкой нырнули в ущелье Хамар - Дабы, вышли на русло реки Халхин - Гол. Затем я сделал боевой разворот вправо и пошёл звеном на сближение. Наше появление было настолько неожиданным, что зенитная артиллерия японцев начала стрелять, лишь когда мы подходили к цели. По нашим самолётам был открыт огонь из орудий всех калибров, в воздухе чернели сплошные разрывы снарядов. Я устремился в атаку на зенитную артиллерию. Затем Конев и Юганов остались штурмовать зенитки, а я направился к аэростату.

С командного пункта, который располагался на вершине Хамар - Дабы, Полковник Лакеев по телефону кричал нашим, наблюдая всю эту картину в подзорную трубу:

- Братцы, посмотрите, что там делается: пара штурмует зенитки, Егоров идёт в атаку на аэростат !

Я этого, конечно, не видел. Когда аэростат уже не вмещался в моём прицеле, дал очередь, трасса прервалась в аэростате. Отвернул самолёт влево - посмотреть, как горит аэростат, но он не горел. То, что я принял за огонь, было японским солнцем огромных размеров, нарисованным на борту аэростата. Я сделал несколько атак, но аэростат по горел и не взрывался, хотя трасса огня исчезла вроде бы и в нём. После одной из атак я почувствовал удар в мотор, быстро отвернул к линии фронта, чтобы можно было дотянуть до своей территории. Но, подойдя к линии фронта и опробовав мотор на разных оборотах, я убедился, что мотор работает нормально и атаки можно продолжать.

Аэростат успели спустить почти до земли, я прошёл над ним, уменьшил скорость, как на полигоне, сделал перепорот и стал пикировать. Определить дистанцию мне было легко, так как я имел большой опыт стрельбы по наземным мишеням. Смотрю в прицел, аэростат снова занял его полностью. Я определил, что дистанция примерно 400 метров, нажал на гашетку и выпустил длинную очередь. Аэростат взорвался, огромная, клубящаяся шапка чёрного дыма стала подниматься стремительно вверх, я успел проскочить это место и остался невредим.

Отойдя к линии фронта, стал поджидать ведомых, которые бросили штурмовку и спешили пристроиться ко мне.

Столб чёрного дыма ещё долго стоял за линией фронта, постепенно смещаясь по направлению движения ветра.

Всё это случилось на глазах у всего фронта, и поэтому не успел я доложить командиру эскадрильи о выполнении задачи, как стали подъезжать с ближайших наземных частей с поздравлениями с Днём Воздушного Флота и спрашивали, кто сбил аэростат. Командир эскадрильи указал на меня. Тогда меня подхватили и стали качать, а потом опустили и преподнесли подарок - целый картонный ящик папирос "Борцы". Я тогда ещё не курил - прикурил, закашлялся и бросил, сказав своим, чтобы разбирали папиросы.

Японская артиллерия осталась без "глаз". Но она не могла примириться с этим. Когда наши войска 20 Августа перешли в наступление, окружая группировку противника, японцы стали посылать самолёты - корректировщики. И снова почти та же картина: стоило только нашему звену взлететь, как корректировщик уходил на свою территорию, а когда наши производили посадку, он как из - под земли появлялся над Хамар - Дабой, и артиллерия японцев вновь оживала.

Моё звено в эти дни выполняло другие задачи, пока не последовал звонок Лакеева, который приказал для уничтожения корректировщиков выделить звено Егорова, сказав при этом: "Он их обманет".

22 Августа подняли нас, как всегда, с рассветом и, как всегда, мы направились каждый под крыло своего самолёта, чтобы "добрать" сна. Но моему звену это не удалось: над Хамар - Дабой появился корректировщик, и сразу заговорила японская артиллерия.

Ракета !  Мы взлетаем звеном. Я знал, что корректировщик сейчас удалится в глубь своей территории. Но знал и другое: через несколько минут он вернётся - вот тут его и надо подкараулить. Но поджидать его тут, на линии фронта, было бесполезно, потому что, имея на борту радио, он мог знать о наших истребителях. Я решил действовать другим путём: повёл звено на посадку. Мы выпустили шасси, но садиться не стали - так договорились ещё на земле. На малой высоте мы убрали шасси, на бреющем южнее Хамар - Дабы пересекли линию фронта и углубились на территорию противника.

Там, в тылу, по дорогам спокойно двигались к линии фронта и обратно машины противника. Мы атаковали те, что двигались к линии фронта, не ослабляя внимания за воздухом, особенно где, по моему предположению, должен следовать корректировщик.

Выйдя из атаки, я заметил, что в сторону фронта идёт самолёт. "Ага !  Вот и дождались тебя". Мы незаметно зашли с тыла. Да, это был корректировщик. Ему, наверное, но радио сообщили, что истребители сели, а они уже висели у него на хвосте.

Была мысль посадить его на наш аэродром, но мы знали, что японцы в плен не сдаются - офицеры стреляются, а унтер - офицеры, которым выдавалось только холодное оружие, делают харакири. Поэтому я отказался от мысли посадить корректировщик и решил, когда он подойдёт к Хамар - Дабе, расстрелять его. Так и сделал, отправив японца с неба прямёхонько в землю.

20 Августа 1939 года советско - монгольские войска начали наступление с целью окружить и уничтожить японские войска. Нам сообщили, что противник усиливает свою авиацию, перебрасывая из самой Японии лётчиков императорской школы высшего пилотажа.

С этими асами нам пришлось встретиться 26 Августа. Погода стояла жаркая, тихая, в прозрачном голубом небе появились белые барашки. Мы шли восьмёркой: одно звено вёл комэск, второе я и пару Старший лейтенант Ульянов. В разрывах облачности я заметил большую группу И-97, которые шли под облаками на встречных с нами курсах. Я выскочил вперед и показал командиру, где противник. Он понял, я вернулся на своё место. Командир эскадрильи, за ним пара Ульянова нырнули в разрывы облаков и внезапно атаковали японцев сзади. Я со своим звеном остался на высоте, зная, что после атаки японцы частью сил полезут за облака, чтобы иметь преимущество в высоте, а я им это не позволю. Расчёты мои не оправдались - противник после атаки нашей пятёрки не частью, а всей армадой полез вверх. Я понял: мне не справиться с ними. Одному ведомому показал одну цель, другому - другую, а сам перевёл самолёт в пикирование. В это время из облака показался японец. Увидев, что на него пикирует И-16, он сделал переворот, но был без скорости и завис - это мне только облегчило атаку: длинной очередью я поджёг его.

Поединок И-16 и Ki-97

Угол пикирования у меня был большой. Я быстро прикинул, что если начну нормально выходить из пикирования, то могу столкнуться с горящим японцем.

Мысли работали как у всякого лётчика - чётко и быстро. И отдал ручку управления от себя, перевёл самолёт в отрицательное пикирование ( вверх колёсами ), избежав тем самым столкновения. Но я не избежал другой опасности: на И-16 было запрещено отрицательное пикирование, самолёт не рассчитан на такие перегрузки. Но запрет касался мирного времени, а тут - война.

Выйдя из облака, быстро вывел самолёт из отрицательного в нормальное пикирование. Но оно уже не было нормальным, стрелка прибора скорости уперлась в ограничитель. Я понимал, что скоро мой самолёт начнёт разваливаться в воздухе, но всё - таки вывел машину в горизонтальный полёт, и, как говорят, опасность миновала. Был момент, когда самолёт начало трясти, и мимо фонаря уже летели крышки люков, но наш самолёт, построенный отечественной авиационной промышленностью, хотя и молодой в то время, выдержал этот экзамен.

С меня лил холодный пот, но я был рад: рад за то, что наш И-16 выдержал испытание, рад, что сбил на этом замечательном истребителе 6-й японский самолёт.

Выйдя в "горизонт", я осмотрелся. Под облаками слева увидел 6 наших И-16, я седьмой, а где восьмой ?  Стал смотреть в другую сторону и увидел его - это был комиссар эскадрильи Моторный, которого парами по очереди атаковали 10 вражеских И-97. Ну что же, как говорится, сам погибай, а товарища выручай. Тут уже не то что в пылу боя, а сознательно идёшь на риск ради спасения товарища. Я прикинул, что дам заградительный огонь, отобью японцев от нашего, а сам за счёт большой скорости тоже уйду. Но не рассчитал: выйдя в горизонтальный полёт на сумасшедшей скорости, я оказался ниже их, и когда направил свой самолёт наперерез, то весь был поглощён одной мыслью: скорей дать очередь, чтобы отогнать самураев, пока они не добили нашего комиссара. На приборы я не смотрел. Вот противник уже близко, даю длинную очередь - японцы шарахнулись в разные стороны, мой спасённый приветственно помахал крылом и пошёл на свою территорию. Я тоже сделал переворот, чтобы последовать за ним, но... скорости у меня не оказалось. Я понял, что попал в такое же положение, как тот японец, которого я сбил.

Но я не хотел, чтобы меня так же безнаказанно и легко расстреляли, быстро вывел свой самолёт в нормальное положение, осмотрелся и убедился, что 3 пары шли на меня в атаку. Я определил, что правая ближе всех, следовательно, будет стрелять первой.

Нужно отдать должное этим асам из императорской школы: стреляли они метко. Поэтому, не имея скорости для маневра, я спрятался за бронеспинку. И тут же немедля посыпался град пуль, они разбили всю приборную доску, пробили бензобак. К счастью, он не загорелся, но из пробоин бензин хлестал в кабину, мне в лицо. Часть пуль попала в бронеспинку. Хотя японские пули не пробивали русской брони, я чувствовал каждую собственной спиной, и она выгибалась, а голова гнулась - через неё тоже летели пули. Задыхаясь от бензина, я, как рыба, хватал из - за борта свежий воздух.

Я понял, что не только от зажигательных пуль, но даже от выбрасываемого из выхлопных патрубков пламени в любую секунду может произойти взрыв. Быстро отстегнул привязные ремни и уже взялся за дверку кабины, но не открыл её: я находился над Маньчжурией, и прыгать значило попасть в плен, а это равносильно предательству. Японцы, видимо, посчитали меня сбитым, потому что мой самолёт горел. Я стал постепенно выводить его из пике и тут увидел группы наших самолётов: они шли в бой, который для них только начался и который в моей жизни мог быть последним. Но, наверное, я родился в рубашке.

Теперь я был спокоен: преследование японцев уже исключено, наши девятки и восьмёрки шли в атаку. Следуя на свой аэродром, я размышлял, хватит ли горючего до дома, но горючего хватило. Над аэродромом выключил зажигание, чтобы не воспламенить пары бензина, ещё оставшиеся в кабине. Так, с выключенным мотором, как на планере, и произвёл посадку.

В моём самолёте насчитали 67 пробоин. Была разбита приборная доска, пробит бензобак, выведены из строя 2 цилиндра, 3 пробоины в самом винте, 37 вмятин в бронеспинке, одна пуля вскользь задела шлем, вырвав клок волос, и слегка обожгла кожу. Вот тут, как говорится, я был в полном смысле слова на волосок от смерти.

Зато в этом бою было сбито только нашей эскадрильей 4 японских самолёта, которыми управляли асы из императорской школы. Отличились в этом бою комиссар эскадрильи Моторный и командир звена Старший лейтенант Ульянов.

За 26 Августа всего было сбито 34 японских самолёта, наших потерь не было.

Японцы, утратив способность вести борьбу за господство в воздухе, перестали оказывать серьёзное сопротивление. Вся наша авиация была направлена на поддержку наступающих войск, которые продолжали уничтожать окруженную группировку противника.

30 Августа 1939 года отборные силы 6-й японской армии, вторгшиеся в пределы Монгольской Народной Республики, были разгромлены и полностью уничтожены.

( Из воспоминаний Петра Дмитриевича Егорова )




Герой России ждал награду больше 50 лет.

Возврат

Н а з а д