Главная | Источники | 


Заморин Иван Александрович

И.А.Заморин

Родился 10 Апреля 1918 года в деревне Костенка, ныне Могилёвского района Могилёвской области. Окончил 7 классов средней школы. Работал мотористом на швейной фабрике. В 1937 году окончил Могилёвский аэроклуб. С 1938 года в рядах Красной Армии. Окончил Борисоглебскую Краснознамённую военную авиационную школу лётчиков имени В. П. Чкалова.

С началом Великой Отечественной войны Младший лейтенант И. А. Заморин в действующей армии.

По Июнь 1942 года воевал в составе 168-го истребительнного авиационного полка. С Июня 1942 года по Январь 1944 года был командиром 2-й эскадрильи 18-го Гвардейского истребительнного авиаполка. С Февраля 1944 года по Январь 1945 года был штурманом 303-й истребительнной авиационной дивизии. С 9 Января 1945 года стал командиром 523-го истребительного Оршанского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского авиационного полка.

Всего произвёл 278 боевых вылетов, в воздушных боях лично сбил 12 самолётов противника и 14 - в группе с товарищами.

После войны продолжал службу в ВВС. С 1960 года Гвардии подполковник И. А. Заморин - в запасе по болезни.

Награждён орденами: Ленина, Красного Знамени  ( трижды ), Александра Невского, Отечественной войны 2-й степени, Красной Звезды   ( дважды ); медалями.

*     *     *

Многие воздушные бои, проведённые с участинм Ивана Заморина, вошли в летопись истории отечественной авиации.

19 Августа 1942 года командир звена 18-го Гвардейского истребительного авиаполка Гвардии старший лейтенант И. А. Заморин возле города Болхова Орловской области во главе звена Як-7Б вступил в бой с 50 бомбардировщиками Ju-88, прикрываемыми 12 истребителями Me-109. В ходе боя сбил ведущего девятки "Юнкерсов", затем ещё одмн. Следовавшие за ним бомбардировщики беспорядочно побросали бомбы и повернули назад. В это время в бой вступили "Мессершмитты". Имея тройное численное преимущество, они надеялись быстро расправиться с советскими истребителями, но их надежды не оправдались. Бой затянулся.

Имея численное преимущество, 3 Ме-109 набросились на его ведомого - Н. А. Качанова. Заморин вовремя заметил опасность и пришёл на помощь своему ведомому. Поймав его в прицел, он нажал на гашетку, но выстрелов не последовало - кончились боеприпасы. Тогда он решил таранить. От удара "Як" загорелся, пламя перекинулось в кабину. Чтобы заживо не сгореть, нужно было выброситься с парашютом. Заморин попытался перевернуть самолёт вверх колёсами, чтобы выпасть из кабины, но управление самолёта уже не действовало. С большим трудом Заморин отделился от горящего "Яка" и в затяжном прыжке приземлился в расположении стрелковой роты, в 300-х метрах от передовой. Медсестра перевязала его кровоточащие кисти рук, с которых слезла почерневшая, обуглившаяся кожа.

За этот бой Иван Заморин был награждён орденом Ленина. Несколько месяцев он провёл в госпиталях. Врачебная комиссия хотела списать его с лётной работы, но Заморин добился возвращения в строй. Вернулся в свой полк. В небе над Курской дугой воевал на истребителе Як-9. Был заместителем командира и командиром эскадрильи.

В Январе 1944 года назначен штурманом 303-й истребительной авиационной дивизии.

9 Января 1945 года назначен командиром 523-го истребительного Оршанского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского авиационного полка.

И.А.Заморин

За время войны Иван Заморин освоил несколько типов боевых самолётов, в том числе и немецкий Ме-109. Выполнив несколько полётов на одном их трофейных "Мессеров", он пришёл к выводу, что в руках опытного лётчика Ме-109 более опасен, чем "Фоккер". Его преимуществом перед FW-190, который имел сильное вооружение и менее уязвимый мотор воздушного охлаждения, была более высокая маневренность. Многие немецкие лётчики, по его мнению, просто не умели использовать всех возможностей своей машины.

Всего за годы войны Гвардии капитан И. А. Заморин произвёл 278 боевых вылетов, в воздушных боях лично сбил 12 самолётов противника и 14 - в группе с товарищами.  [ М. Ю. Быков в своих исследованиях указывает на 8 личных и 14 групповых побед. ]  Это, так сказать, официально. По словам же командира 303-й истребительной дивизии Г. Н. Захарова, Иван Заморин имел до 20 личных побед, но из - за своей скромности никогда не настаивал на занесении многих из них в свой лицевой счёт.

После войны Иван Александрович продолжал службу в ВВС. С 1960 года Гвардии подполковник И. А. Заморин - в запасе по болезни.

*     *     *

Бывший начальник штаба 18-го Гвардейского истребительного авиационного полка Полковник Ф. С. Гнездилов вспоминает о Заморине:

"Иван Заморин не отличался богатырским ростом. Был он невысок, сухощав, зато энергией обладал неиссякаемой. И ещё отличался он каким-то необычным даром подмечать недостатки и говорить о них прямо, в острой сатирической форме. Техникой пилотирования владел виртуозно, стрелял снайперски.

И.А.Заморин

С Марта по Июнь 1942 года в боевых действиях полк не участвовал. Лётчики, все авиаторы находились в тылу, осваивали новый для них истребитель Як-1. Затем полк вернулся на фронт, вошёл в состав 234-й истребительной авиадивизии, участвовал в боях сначала под Козельском, потом под Ржевом.

За 2 месяца полк выполнил 1735 самолёто - вылетов, провёл 251 воздушный бой. Лётчики уничтожили 63 и подбили 14 вражеских самолётов. Особенно отличились при этом воздушные бойцы Борис Ляпунов, Дмитрий Лобашев, Иван Заморин, Владимир Запаскин, Иван Соболев, Николай Мазуров, Павел Лобачев и Александр Николаев. За подвиги в небе войны и на аэродромах награждены 52 авиатора. В ходе боевых действий в тот период полк потерял 17 лётчиков, многие получили ранения и выбыли из строя. Снова пришлось убыть в тыл на доукомплектование.

В одном из Августовских боёв Заморину удалось сбить 2 фашистских самолёта. Однако гитлеровцы подожгли и его истребитель. На лётчике загорелась облитая бензином одежда. Пока он выбирался из кабины, сильно обгорел. Особенно обожгло кисти рук.

Приземлился он на парашюте в расположении своих войск. Пехотинцы оказали ему медпомощь и отправили в тыл. Лечился долго. При выписке комиссия из-за сильно обгоревших кистей рук признала его к лётной работе негодным. Однако не таков характер был у Заморина, чтобы смириться с этим приговором. Несмотря на множество разных преград, он сумел добиться своего, вернуться в полк. Здесь Иван подолгу выполнял специальные упражнения для кистей. Это и укрепило руки. Заморину разрешили приступить к тренировочным полётам. В строй вошёл быстро, снова сражался против врага.

В Марте и первой половине Апреля 1943 года лётчики дивизии участвовали в боях за Вязьму. На брянском направлении они прикрывали наши войска, сопровождали штурмовиков и бомбардировщиков, вылетали на уничтожение вражеских самолётов - разведчиков. В воздушных боях они сбили свыше 20 "Юнкерсов" и "Мессеров".

Вспоминается вечер в первой половине Апреля 1943 года. Весна оказалась ранней и дружной. Растаял снег, отжурчали ручьи, и под тёплыми лучами солнца зазеленела трава. Люди радовались весне. Днём, сопровождая штурмовиков, воздушные бойцы 18-го Гвардейского полка К. Ф. Фёдоров, И. А. Заморин, Б. И. Ляпунов и М. Н. Чехунов сбили 4 вражеских самолёта.

День 17 Июля 1943 года оказался для лётчиков 18-го Гвардейского полка и эскадрильи "Нормандия" самым напряжённым за время наступательной операции против Орловской группировки врага. В течение этого дня большинство наших воздушных бойцов выполнили по 4 - 5 боевых вылетов. Они участвовали в 12 схватках и сбили 11 самолётов фашистов.

Первый вылет Гвардейцы выполнили на рассвете. 18 "Яков" во главе с А. Е. Голубовым и 10 истребителей "нормандцев" под началом Жана Тюляна сопровождали группу из 34 "Петляковых", которые наносили удар по железнодорожной станции Белые Берега.

В 9:00 поднялись в воздух 18 истребителей во главе с комэсками С. А. Сибириным, И. А. Замориным и Н. В. Семёновым, под общим командованием Майора А. Е. Голубова. Они вылетели на прикрытие войск 11-й Гвардейской армии. При подходе к заданному району командир полка связался по радио со станцией наведения и получил указание:

- "Ястреб - 1", я - "Утес". К квадрату 16 подходят бомбардировщики врага. Вам приказано атаковать их, сорвать удар.

- "Утёс", вас понял. Иду в квадрат 16.

Выполнив доворот, наши истребители увидели колонну вражеских бомбардировщиков. Насчитали 5 групп по 8 - 10 "Юнкерсов" и "Хейнкелей" в каждой. Их прикрывали 12 FW-190. Майор Голубов нажал кнопку передатчика, скомандовал:

- Семёнову и Сибирину атаковать бомбардировщиков. Заморину связать боем "Фоккеров" !

Две шестёрки "Яков" во главе с А. Е. Голубовым, открыв губительный огонь из пулемётов и пушек, устремились на бомбардировщиков в лобовую атаку. Фашисты, будто ошпаренные, бросились в разные стороны. Двое из них попали при этом под огонь Н. В. Семёнова и И. Столярова. Оба они свалились на крыло и понеслись к земле.

Гвардейцы сосредоточили огонь на "Юнкерсах". Гитлеровцы начали торопливо освобождаться от бомбового груза и разворачиваться на обратный курс. Здесь-то, на развороте, Владимир Запаскин и Дмитрий Лобашев и подожгли бомбардировщик.

- Разворот на 180 ! - скомандовал Голубов.

Выполнив разворот, лётчики снова обрушили огонь на врага. Майор Голубов подошёл к "Хейнкелю" вплотную. За ним сблизился с бомбардировщиком К. Пилипенко. Оба они стреляли наверняка, оба сбили по самолёту.

В это время шестёрка во главе с Замориным накинулась сверху на обе шестёрки "Фоккеров" и завертелась с ними на косой вертикали. Используя преимущество "Яков" в этом маневре, И. Заморин, И. Соболев, Н. Замковский и В. Осипенко сбили 4 "Фоккера". Остальные гитлеровцы обратились в бегство.

Так, несмотря на более чем 3-кратное превосходство противника, Гвардейцы сразили 9 вражеских самолётов и вернулись на свой аэродром без потерь.

С 6 по 15 Сентября 1943 года войска Западного фронта наступательных действий не вели. Они готовились к прорыву ещё одного сильно укреплённого промежуточного рубежа обороны противника на подступах к Смоленску.

Перед началом наступления командующий 1-й Воздушной армии Генерал М. М. Громов решил нанести удар по аэродрому Боровское, который был нанесён 14 Сентября.

Ровно в 13:00 над аэродромом противника появились истребители 18-го ГвИАП во главе с А. Е. Голубовым и полка "Нормандия" под командованием Пьера Пуйяда. Их задача - очистить небо от истребителей противника и блокировать тех, кто находился на аэродроме, не дать им возможности взлететь.

С такой же задачей 523-й ИАП во главе с К. А. Пильщиковым вышел на соседний аэродром противника Шаталово.

Со своей задачей лётчики этих полков справились уверенно. Дежурная четвёрка немецких истребителей попыталась было взлететь с аэродрома Боровское, но её атаковали и уничтожили И. А. Заморин, В. Н. Барсуков, Н. Н. Даниленко, И. Чёрный. Такая же участь постигла пару истребителей на аэродроме Шаталово. Их сбили К. А. Пильщиков и его ведомый А. П. Сморчков.

Три полка бомбардировщиков вышли на цель и обрушили свой груз на стоянки вражеских самолётов и аэродромной техники. Они уничтожили десятки "Юнкерсов" и "Хейнкелей", склады горючего и боеприпасов, разрушили казармы. Затем "Петляковы" развернулись и легли на обратный курс. С аэродромов в районах Смоленска и Сещи поднялись немецкие истребители и бросились за ними в погоню. При подходе к линии фронта им удалось настигнуть бомбардировщиков, но лётчики - истребители 20-го и 168-го ИАП, а также "Нормандии" преградили им путь. Они сбили 7 самолётов врага.

16 Октября 1944 года после мощной двухчасовой артиллерийской и авиационной подготовки 3-й Белорусский фронт перешёл в наступление на Гумбинненском направлении. Лётчики 18-го ГвИАП в этот день совершили несколько групповых боевых вылетов.

В 16:00 из штаба дивизии поступила боевая задача: в период с 16:40 до 17%30 всем составом полка прикрывать от ударов авиации противника войска 2-го танкового корпуса, наступавшего на Инстербург. Ровно в 16:30 три эскадрильи, возглавляемые А. Е. Голубовым, взлетели и, набрав высоту 3000 метров, взяли курс в указанный район боевых действий. Появилась большая группа FW-190. Оценив обстановку, Голубов приказал командиру 3-й эскадрильи В. Г. Серёгину атаковать "Фоккеров" всем составом. 12 Як-3 устремились в атаку. Шли в лоб. Сильным огнём из пушек и пулемётов они расстроили боевой порядок немецких самолётов. Те преждевременно освободились от бомбового груза и начали метаться из стороны в сторону. Гвардейцы воспользовались этой растерянностью врага. Бой распался на отдельные очаги и шёл на вертикалях и глубоких виражах. На одном из таких виражей Серёгин сблизился с "Фоккером" до 50 метров и сбил его первой же очередью. Вскоре М. В. Барахтаев на выходе из пикирования поджёг ещё один "Фоккер".

В разгар боя с запада подоспела новая группа вражеских самолётов. На этот раз Голубов отдал приказ атаковать группу В. Н. Барсукову. 12 Як-3 накинулись на колонну вражеских самолётов на встречных курсах. Атакуя врага, Барсуков прицельной пушечной очередью сбил ведущего группы. Н. Н. Даниленко глубоким виражом зашёл в хвост другому "Фоккеру" и с предельно короткой дистанции выстрелами из пушки обрубил ему крыло. Ещё одного FW-190 настиг Г. П. Репихов. С близкой дистанции он расстрелял врага и тут же нацелился на другого. Он бил по нему пулемётно - пушечными очередями, пока бензобаки на нём не взорвались. Увлечённый боем, лётчик не заметил, как в хвост к нему зашёл FW-190. Репихова спас майор И. А. Заморин, своевременно заметивший эту опасность. Спикировав под крутым углом, он атаковал противника. Тот свалился на крыло, вошел в штопор и врезался в землю вместе с лётчиком.

В этом бою Гвардейцы добились внушительной победы - сбили 12 вражеских самолётов и столько же подбили. Своих же потерь при этом не было. Замысел противника - звёздным налётом ударить по основным силам 2-го танкового корпуса - был сорван. Ни одна из 3-х групп - в их составе было более 120 самолётов - не смогла прорваться к танкам и нанести по ним удар".


Бывший лётчик 18-го Гвардейского истребительного авиационного полка Герой Советского Союза Н. Г. Пинчук вспоминает о Заморине:

"Стройный, русоволосый, со следами сильных ожогов на лице и руках, Заморин отличался отвагой и смелостью. Расстояния он измерял не километрами, а временем полёта от пункта до пункта. Про погоду не говорил хорошая или плохая, а делил её на лётную и нелётную, мог безошибочно определить высоту и характер облачности, силу и направление ветра. По "почерку" узнавал новичков в небе. Иной раз, прищурившись, посмотрит внимательно на взмывающий ввысь "ястребок" и тут же скажет:

- У этого хлопца хороший почерк, с ним можно летать.

А другому прямо в глаза рубанет:

- Не чувствуешь ты, браток, машины, так же, как и она тебя. Это плохо !

В бою Иван действовал расчётливо, не суетясь. Каждому было приятно летать с ним в паре."


Бывший лётчик 18-го Гвардейского истребительного авиационного полка Герой Советского Союза В. Н. Барсуков вспоминает о Заморине:

"Наступление на Смоленском направлении началось 7 Августа 1943 года. С самого начала операции развернулись упорные бои на земле и в воздухе. В небе с новой силой завязались ожесточённые схватки. Лётчики 303-й истребительной авиадивизии прикрывали зойска на направлении главного удара.

Тяжёлые бои за Смоленск разгорелись ещё на дальних подступах к городу. Особенно упорный характер они приняли в районе Ельни. Вот и сейчас лётчики, пообедав, эешили немного отдохнуть в землянке. Первая заповедь пилота: пока самолёт готовится к вылету, не теряй ни минуты. Только лётчики успели отключиться, раздалась команда: "На вылет !" Пилоты вскочили, на ходу надевая шлемофоны. Машины уже готовы, механики, как зсегда, на высоте. Поставлена задача: прикрыть наши войска в эайоне Ельни. Здесь немцы упорно сопротивлялись, неоднократно переходили в контратаки.

Нашу группу повёл опытный лётчик мой ведущий Иван Заморин. Его знали уже и за пределами нашей дивизии. Он имел к тому времени несколько десятков боёв и 12 сбитых самолётов. Летать с ним - большая честь и хорошая школа. На подходе к цели мы увидели еду: немцы бомбили наши войска, один за другим поднимались столбы дыма и огня. Прилети мы минут на 5 раньше - и можно было бы предотвратить всё это.

- Внимание, - передает лётчикам Заморин по радио, - впереди противник !

Мы не встретили заградительный заслон истребителей. Это нас немало удивило. Неужели проглядели ?   Нет, немцы не изменили своей тактики. Ляпунов вовремя заметил "Фоккеров", вываливающихся из-за облаков, и устремился им наперерез. А внизу всё ширится площадь разрыва бомб. Но на это есть командир. Заморин и сам понимает, что мешкать нельзя, предупреждает: "Прекратить лишние разговоры !   Всё внимание за воздухом !"

До боли в глазах Заморин всматривается вперёд. Там всё плещется в багряном пламени. Где-то здесь должны быть бомбардировщики. Но вот ветер начал рассеивать дым и пыль, оголяя поле боя. Зловеще чернея, зияют на земле свежие воронки от бомб. Заморин не выпускает из виду четвёрку "Фоккеров", она пошла не на запад, а к югу. Заметив наших истребителей, они решили держаться поближе к своим бомбардировщикам. Наконец мы увидели и "Юнкерсов", одна группа отбомбилась, пришла вторая.

Ju-87 уже начали вытягиваться в цепочку, чтобы образовать замкнутый круг. Тактику замкнутого круга фашисты переняли у наших "Илов". Главное, не дать замкнуть круг. На большой скорости мы несёмся на фашистские самолёты. Заморин мгновенно прикидывает план атаки. Надо успеть с ходу разорвать круг. Немцы всё же успели сомкнуть его. А над "Юнкерсами" уже настороженно барражирует четвёрка FW-190. Она готова к встрече с парой Ляпунова, но Ляпунову трудно парой сковать четвёрку "Фоккеров", и Заморин немедленно направляет ему на помощь Чёрного и Даниленко. Мы остаемся одни с Замориным против "Юнкерсов", Заморин обычно ныряет в этот "круг", а я, как всегда, буду прикрывать его от атак "Фоккеров".

Итак, всё внимание мы устремили на "Юнкерсы". Их много, гораздо больше, чем было видно издали. При таком плотном круге защитный огонь очень сильный. Принимаем решение: атаковать одновременно, так надёжнее. Первым Заморин приказал атаковать мне. Всё понятно: сам он будет бить по самолёту, который будет угрожать мне. Это придает мне уверенность в успехе. Я выбираю цель, энергично сближаюсь с ней. Мой "Як", как бы приседая, притормаживается, готовый дать смертельную очередь в тело пирата. А задний сосед этого пирата уже настороженно доворачивает нос своего "Юнкерса" на мой "Як". Прикончить заднего "Юнкерса" надо бы раньше, чем он откроет огонь. Но Заморин озадачен: он заметил, что FW-190 спешит на помощь бомбардировщикам. Сложная обстановка - мы оба оказались под угрозой.

Но и здесь есть выход. Ведь мы рядом с "Юнкерсами", а вражеский истребитель только на сближении. В нашем распоряжении всего несколько секунд. Успех зависит только от быстроты и расчёта. И Заморин, не упуская из виду пикирующего на нас вражеского истребителя, устремился на бомбардировщика. Свой маневр он рассчитал, но всё же хочется всё сделать ещё побыстрее. Ведь в этот момент, может быть, тебя сзади уже взял в прицел вражеский истребитель. И всё равно торопливость здесь недопустима. Вот фашистский бомбардировщик как бы вписался в перекрестие прицела. Огонь пушки и 2-х крупнокалиберных пулемётов сделал своё дело, "Лаптежник" начал разваливаться, не успев выпустить и снаряда по моему самолёту.

Не теряя мгновения, Заморин поспешил на выручку ко мне. Но... защита уже не потребовалась. "Фоккер", который пикировал сверху, дымя, падал сзади Заморина. Это Борис Ляпунов вовремя пришёл к нам на выручку.

Всего 2 - 3 минуты боевого времени, а сколько произошло событий !   "Неплохо сработано", - похвалил капитан своих ребят, видя, как ещё 2 бомбардировщика, пылая, пошли вниз. Остальные, сбросив куда попало бомбы, в беспорядке пошли наутёк. За ними поспешили и "Фоккеры".

Опять группа Заморина вместе. А на фоне предзакатного неба впереди снова появились "Юнкерсы". Но немцы шли ниже и под прикрытием всего лишь пары "Фоккеров". Не раздумывая, Заморин повёл группу в атаку.

После первого же захода наших "Яков" немцы поспешили избавиться от бомбового груза, нанеся крепкий удар по своим же войскам. В тот памятный день в штабной сводке было записано: "Группой Заморина проведено 2 воздушных боя и сбито 7 немецких самолётов. Своих потерь нет".


Бывший командир 303-й истребительной авиационной дивизии Герой Советского Союза Г. Н. Захаров вспоминает о Заморине:

"Одним из учителей молодых лётчиков был Иван Заморин. После 2 - 3 полётов, убедившись в том, что новичок действует вполне грамотно, он сознательно стирал ту психологическую грань, которая разделяет учебный полёт и боевой. Из учебной зоны Иван нередко уводил своих ведомых к линии фронта и там давал возможность в какой-то мере привыкать к местности, над которой молодым пилотам вскоре предстояло вести с противником воздушные бои. Сам же Заморин регулярно ходил на боевые задания, к этому в полку настолько привыкли, что перестали даже обращать внимание на его забинтованные руки. Только полковой врач Сергеев, делая лётчику перевязки, неодобрительно покачивал головой.

Иван Заморин в воздушных боях лично сбил около 20 вражеских самолётов. Однако в вопросах личного счёта лётчик был до крайности щепетилен. Он считал сбитыми только те самолёты, что упали на его глазах и чьё место падения он мог бы точно указать на карте. В бою же часто не было возможности проследить за каждым сбитым самолётом, поэтому некоторые из пилотов считали такой педантизм чрезмерным. Но Иван придерживался своих правил. Характерно, что спустя годы после войны, когда обстоятельства развели бывших однополчан по разным краям страны, когда наша фронтовая жизнь стала далеким прошлым, даже после всего этого Иван Заморин остался живой историей 18-го Гвардейского полка, его совестью, сохранив свой непререкаемый авторитет среди постаревших боевых друзей".


Использована информация с сайта В. Харина - "Авиаторы Второй Мировой..."

*     *     *

Список известных побед Гвардии капитана И. А. Заморина:
( Из книги М. Ю. Быкова "Асы Великой Отечественной".  Изд. "ЯУЗА" - "ЭКСМО", 2007 г. )


п / п
Д а т аСбитые
самолёты
Место воздушного боя
( одержанной победы )
Свои
самолёты
107.07.1942 г.1  Ju-88  ( в паре - 1 / 2 )СукрелисьИ-16, ЛаГГ-3, Як-7,

Як-9, Як-3, Ла-5, Ла-7.
220.07.1942 г.1  Ju-88  ( в группе - 1 / 8)Козельск
301.08.1942 г.1  Ме-109Быхово - Слободка
602.08.1942 г.1  Ju-88  ( в паре - 1 / 2 )Тимофеево
705.08.1942 г.1  Ju-88  ( в паре - 1 / 2 )Носово - Зимовское
811.08.1942 г.1  Ме-109  ( в группе - 1 / 3 )Ромено - Полунино
813.08.1942 г.1  FW-189  ( в группе - 1 / 3 )Шпилево
919.08.1942 г.2  Ju-88  ( в группе - 2 / 5 )Алешенка
101  Ме-109  ( в группе - 1 / 5 )Алешенка
111  FW-189  ( в группе - 1 / 5 )Алешенка
1223.08.1942 г.1  Ju-88  ( в группе - 1 / 5 )Бережково
131  Не-111  ( в группе - 1 / 5 )Курептяево
1411.03.1943 г.1  FW-190Мужитинский
1516.03.1943 г.1  Ju-87Крычинки
1617.07.1943 г.1  FW-190Каменка - Вытебеть
1719.08.1943 г.1  Ju-87Кошелево
1804.09.1943 г.1  FW-190  ( в группе - 1 / 6 )Ельня
1917.09.1943 г.1  FW-190ст. Большая Нежода

      Всего сбитых самолётов - 8 + 14  [ 6 + 13 ];  боевых вылетов - 278.

*     *     *

Р У К И     Л Ё Т Ч И К А.

Он часто подходил к окну и смотрел на небо. Небо было таким голубым и просторным, каким оно может казаться только лётчику, глядящему из больничного окна. Он любовался небом в безоблачные дни и не отходил от окна в пасмурные. Для него не существовало понятий: хорошая погода, плохая погода. Молодой человек, по фамилии Заморин, стоящий у окна в халате и туфлях, всякую погоду делил только на лётную и нелётную. Он определял на глаз высоту облачности и её характер: многослойная ли ?   есть ли в облаках окна ?   направление ветра ?

Ночами, удлинёнными бессонницей, он лежал а открытыми глазами и мысленно вёл заново свои воздушные бои. Картина одного из недавних боёв стояла перед его глазами: во всех подробностях, во всей своей стремительной переменчивости. "Юнкерсы-87" на высоте 1000 с небольшим метров построились каруселью для бомбёжки, так что каждый самолёт делал неуязвимым "Юнкерс", летевший впереди него. Истребители прикрытия Ме-109F барражировали на высоте около 4000 метров. Они набрали такую высоту, чтобы лучше видеть небо и чтобы "Яки" не смогли приблизиться незамеченными; начиная воздушный бой, не мешает иметь перед противником превосходство в высоте.

Старший группы Голубов решил не ввязываться до поры:до времени в бой с истребителями прикрытия, не набирать высоту, а, наоборот, снизиться, чтобы карусель "Юнкерсов-87" разобщила группы истребителей. Заморин со своим ведомым Качановым снизился до 300 метров и снизу же ударил в цепочку "Юнкерсов-87" до того, как "Меесершмитты" заметили эту хитрость и поспешили на выручку к своим бомбардировщикам. Вот здесь-то Заморин в полной мере и оценил остроумный маневр своего командира. Как умело Голубов воспользовался тем, что фашистские сторожа слишком удалились от своих подопечных !

Удачный маневр привёл к тому, что строй "Юнкерсов" был сломан. В воздухе началась беспорядочная кутерьма, она была на руку атакующим. "Юнкерсы" уже не могли вести организованного защитного огня, какой ведут, когда летят зловещей цепочкой.

И ещё с удовлетворением вспоминал Заморин в тишине больничной палаты о том, как в последнем бою он ударил "Юнкерсу" в хвост, когда тот выходил из пике, потеряв в какой-то степени скорость. B атаку Заморин пошёл под таким углом, который делал неуязвимым его самого; немецкий стрелок был в тот момент беспомощен. Для верности Заморин дал прицельную очередь с дастанции не больше 30 метров. "Юнкерс" так и не загорелся, но Заморин, поглядев череэ гаргрот, успел заметить, как "Юнкерс" начал медленно падать.

Позже друзья, проведавшие Заморила в госпитале, сообщили, что его "крестник" плюхнулся в болото, неподалёку от наших позиции. Он избежал пожара и взрыва. Командиром "Юнкерса" оказался матёрый фашистский ас, Обер - лейтенант, на нём был Железный крест с дубовыми листьями. Он сдался нашим в плен, но перед тем как поднять руки, успел выстрелом в упор убить своего стрелка. Как объяснил фашист на допросе, он расправился со стрелком потому, что считал того виновником катастрофы. Русский лётчик перехитрил стрелка, тот обязан был отразить нападение сбоку до того, как "Як" стал неуязвим. Но в том-то и дело, что Заморин пошёл в атаку на таких курсах, при которых немецкий стрелок не мог встретить его огнём. Фашисту потом доказали, что он неправ, что стрелок его не был виноват, но никакого раскаяния или сожаления убийца с Железным крестом не выказал. И Заморин с удовлетворением подумал: как хорошо, что он сбил именно этого Обер-лейтенанта, отъявленного фашиста !..

О последнем, роковом полёте Заморин приучил себя думать спокойно. Даже когда он выбрасывался с парашютом из горящего самолёта, Заморин не считал себя побеждённым, не потерял чувства превосходства над врагом, потому что успел в начале того боя поджечь "Мессершмитт" и спасти ведомого Качанова, приняв на себя всю тяжесть неравного поединка.

Только вот как он не заметил, когда загорелся его самолёт ?   Впрочем, горючее было уже на исходе, а каждый опытный истребитель знает, что, чем меньше горючего в баке, чем больше испарений бензина, тем быстрее самолёт воспламеняется.

Сперва он увидел языки огня на плоскостях, и тут же огонь внезапно вспыхнул перед самыми глазами - какое счастье, что был в очках. Затем он начал отвязываться мокрыми от бензина руками, на которых уже плясало пламя. Он решил перевернуть машину вверх шасси, чтобы выпасть из кабины, - это проще всего. Но ручка не послушалась лётчика: был перебит какой-то трос. Тогда он высунулся из кабины по пояс и попытался вылезть на крыло. Куда там !   Воздух так гнул и прижимал туловище к борту самолёта, что казалось, вот - вот переломит позвоночник.

С огромным трудом ему удалось выброситься из самолёта, когда рукава комбинезона начали тлеть. К счастью, огонь ещё не тронул парашюта. У Заморина хватило сил догадаться, что нельзя сразу открывать его, нужно подождать, пока пламя на комбинезоне не собьёт воздухом.

Земля летела навстречу с сумасшедшей быстротой. Уже настало время рвануть за красное кольцо, но он почувствовал, что руки совсем ослабели. Очевидно, это было уже за границей человеческих возможностей, но он напряг последние силы и дёрнул обожжённой рукой за спасительное кольцо. Его с силой встряхнуло на лямках, и белый шёлк заплескался над головой.

Воздушный бой шёл над самым передним краем, и он приземлился в 300 метрах от линии фронта в расположении какой-то стрелковой роты. Ротная медсестра забинтовала ему кисти рук, отдававшие запахом горелого мяса. Наверно, когда он дёрнул за кольцо, с его руки до самых кончиков пальцев, словно перчатка сползла чёрная, обуглившаяся кожа.

Заморин долгие, долгие недели не расставался с повязками. В госпитале его кормили о ложечки, и он вначале не мог даже поправить себе подушку на койке.

В больничной палате царила медленная тишина. Гром далеких боёв слышался только в шуме и потрескивании наушников, в словах диктора, читающего очередное сообщение Советского информбюро. Диктор сообщал о бомбовых ударах по Сталинграду, о воздушных боях над Волгой, о налётах немцев на Москву. И Заморину в обрывках сна, перемежающегося с бессонницей, чудилось, что он снова ведёт воздушный бой, преследует желтокрылого, похожего на осу "Мессершмитта". Вот Заморин пристроился в хвост фашисту, с каждой секундой тот всё ближе и ближе, уже отчётливо видна свастика на стабилизаторе. Заморин жмёт на гашетки. Почему же "Мессер" невредим ?   Промаха быть не может. Значит, Заморин расстрелял все патроны. Холодный липкий пот выступает на лбу. Лента пуста !   Как же это он так погорячился и не рассчитал ?   А может, на его счастье, патроны ещё есть ?   Заморин судорожно сжимает кисти рук и с такой силой прижимает большие пальцы к указательным, что не выдерживает, вскрикивает от боли и просыпается.

Прошёл не один месяц госпитальной жизни, прежде чем были сняты повязки и бинты. Молодая кожа обтянула кисти рук. Но они казались чужими, никак не хотели повиноваться. Они потеряли остроту осязания, словно кто-то надел на них толстые варежки. Руки до того ослабели, что, казалось, на каждой по 5 мизинцев.

Дело шло к поправке, но тем острее становилась тревога. По мнению врачей, о полётах больше и думать нечего. Но самое страшное - сам Заморин не был уверен в том, что они ошибаются.

Иногда он был близок к отчаянию и, может быть, беззвучно плакал в тишине больничной палаты, но, поскольку слёз никто не видел, упоминать о них не обязательно...

Заморин тянулся к тумбочке у койки и доставал силомер с пружиной или резиновую грушу - наподобие тех, которыми пользуются парикмахеры для опрыскивания клиентов одеколоном. Он подолгу, до боли и немоты в пальцах, сжимал и разжимал то левую, то правую руку; податливая резина дышала в кулаке.

Постепенно к коже на кончиках пальцев возвратилась острота осязания. Суставы обеих кистей окрепли настолько, что Заморин, пожалуй, рискнул бы уже подтянуться на турнике.

Пришло время выписываться из госпиталя.

- Починили мы вам, батенька, шую и десницу, - сказал на прощание начальник госпиталя. - А что касается полётов, то...

Он безнадёжно развел руками.

- Только не увольняйте из авиации, - попросил Заморин. - Ну, направят в тыл. А что мне там делать ?   Я ведь родом из Белоруссии. Самолёт для меня, сами понимаете... И профессия, и дом, и вся семья моя...

- К сожалению, самолёт вам противопоказан, - сказал начальник госпиталя как можно мягче, но категорическим, тоном и опять развёл руками.

- Мне бы только в свой полк, - настаивал Заморин. - Лётчик из меня всё равно не выйдет. А товарищи не оставят в беде. Подберут подходящую работенку на земле...

Простим эту бескорыстную хитрость молодому человеку, которому невмоготу было расстаться с полком и который не представлял себе жизни вдали от аэродрома. Начальник госпиталя не был казённым человеком, а тут ещё помогла сердобольная Анна Петровна Стеценко, хороший врач и большой души человек. Заморина не уволили из авиации.

И вот наконец настал этот долгожданный день расставания с госпиталем. Сказаны все слова благодарности и прощания. Выслушаны все пожелания, трогательные советы. Последние дружеские напутствия - и человек со свёртком в руке вышел из дверей госпиталя. Он торопился в свой полк.

Голубое небо над головой. Лётчик жадно глотает свежий воздух. Как он не похож на воздух больничной палаты !   Палату можно проветривать бесконечно, но запахи йодоформа и эфира неистребимы.

Заморин ещё стоял у дороги и ждал попутной машины, а уже мечтал о том, как он снова заберётся на сиденье лётчика, закроет прозрачный колпак над головой и вырулит на старт. "На земле всё равно сидеть не буду", - упрямо твердил он себе.

Он добрался до родного полка и прежде всего направился на взлётную дорожку и на линейку, где в берёзовых нишах стояли самолёты с белой молнией, прорезавшей фюзеляж от винта к хвосту. Заморина встретили так, как встречают лётчики своего собрата, вернувшегося чуть ли не с того света. Рукопожатия. Радостные возгласы. Крики. Объятия. Поздравления. Поцелуи...

Заморину невероятно повезло. В то время как он лежал в госпитале, командиром полка был назначен Анатолий Емельянович Голубов.

- Не узнаёете меня, Анатолий Емельянович ?

Голубов вгляделся, смущённо пожал плечами:

- Что-то не припомню...

Да и как узнать парня, если даже Голубов и был когда-то с ним знаком ?   Заморин, наверное, забыл о том, что лицо у него в шрамах...

- Заморин я. Из Могилёвского аэроклуба.

- Ваня Заморин ?   Вот это встреча !   Ну, нашего полку прибыло !

Они обнялись. Голубов долго и тяжело хлопал ученика по плечам, но при этом был сильно озабочен. Неужели один из его лучших учеников потерян для полётов ?   Ну, а что касается работёнки на земле, Голубов постарается подобрать на аэродроме что-нибудь подходящее; он знал, что такое для Заморина полк.

Давнее знакомство связывало Голубова и Заморина, Когда-то инструктор Борисоглебской школы Голубов приехал в Могилёвский аэроклуб на выпускные экзамены и отобрал несколько юношей, желавших стать военными лётчиками, в свою школу. Среди этих молодых учлётов был Иван Заморин.

Война разлучила Заморина с родными, они жили в деревне Костенка, Могилёвской области, южнее шоссе, ведущего из Могилева на Быхов. Можно было только гадать о том, что с родными. А пока следовало воевать так, чтобы с каждым днём сокращалась дорога отсюда, с аэродрома под Козельском, до родной Белоруссии, стонущей под кровавой пятой фашистов. Да, полк действительно стал для Закорина родным домом и семьёй, и ему страшно было подумать, как он мог бы сейчас жить вдали от своих боевых друзей, не деля с ними тревог и волнений, не помогая им хоть чем-нибудь на земле...

Лётчики шумной ватагой направились в столовую, время было завтракать. За столом вокруг Заморина расселись боевые друзья: Сибирин, Запаскин, Лобашев, Ляпунов, Пинчук, Баландин, Ходаковский. Не было конца шуткам и расспросам. Не успел Заморин позавтракать, как ему сообщили, что он зачислен на свою старую должность, взят на довольствие, ему выписан лётный паёк.

Лётный паёк ему был выписан, однако с ножом и вилкой Заморин управлялся с трудом и держал их в руках как-то неуверенно, словно прикосновение к ножу и вилке причиняло боль. Он очень боялся, что лётчики заметят его неловкость. Кто знает, может, они и в самом деле ничего не заметили, а может, притворились, что не видят.

Заморин не забыл захватить с собой из госпиталя силомер с пружиной и резиновую грушу и теперь тайком продолжал упражнять руки. Тренировка, повседневная и настойчивая, принесла свои плоды. Пальцы обеих рук становились всё более цепкими, гибкими, сильными, и наконец - счастливый день! - он убедился, что руки его воскресли для лётной работы.

Волнуясь как новичок, подошёл Заморин к истребителю. Вот он, белый зигзаг на сильном теле истребителя, вот он, мгновенный росчерк молнии, - знак родного полка !

Впервые после 6 месяцев и 10 дней Заморин занёс ногу на крыло "Яка" и влез в кабину. Он в лихорадочной спешке ощупал все ручки, рукоятки, тумблеры, краны, и все они беспрекословно, как бывало, подчинялись его пальцам. Заморин осмотрел все приборы, надел зачем-то кислородную маску, потом снял её.

Старший техник эскадрильи Агавельян стоял на крыле и рассказывал о маленьких усовершенствованиях в машине: новый стопор у дутика, несколько изменён запуск мотора...

Этот кран запуска мотора Заморин, как ни силился, открыть не мог.

- Резьба подкачала. А точнее сказать - руки, - грустно заметил Заморин.

Он посмотрел на механика и покраснел от смущения и досады. Капельки пота выступили на лбу.

- Да, резьба тугая, - поспешно согласился механик Тулупов. - Этот кран я тоже, если лениво пообедаю, не сразу поверну.

Заморин видел, что Тулупов открыл кран без малейшего напряжения. Но тем не менее приятно было слушать ласковую ложь товарища, который хотел избавить его от смущения и неуверенности.

Голубов понимал, что не так просто подняться в воздух лётчику, который не летал больше полугода. Хорошо бы, конечно, выпустить Заморина на двухместном истребителе, на спарке, но их в полку нет.

Голубов ничем не выдал своего беспокойства и лишь сказал Заморину мимоходом:

- Не забудь землю "понюхать".

Потом Заморин сознался мне, что не волновался так и перед первым самостоятельным полётом, когда на место инструктора в У-2 были погружены мешки с песком. Он, 18-летний паренёк, учлёт Могилёвского аэроклуба, один - одинёшенек сел в самолёт, а его инструктор, Иван Николаевич Демченко, с которым он до того был неразлучен в воздухе, остался на земле около посадочного знака "Т".

Заморин привычно ступил на крыло машины, легко перемахнул: в кабину и поднял правую руку. Голубов в ответ взмахнул белым флажком. Заморин уселся поудобнее н закрыл прозрачный колпак над головой. Глаза его, защищённые очками, сразу стали строже, внимательнее, а руки, хранящие следы ожогов, надёжно легли на ручку управления, оплетённую просмолённой бечёвкой.

Он взлетел, убрал шасси и ревущим вихрем промчался над самым аэродромом. Заморин "нюхал" землю: человек, который долго не летал, отвыкает от скорости, отучается определять расстояние до земли. Бреющий полёт помогает проверить глазомер.

Затем он устроил себе экзамен высшего пилотажа. Учитель его стоял, запрокинув голову в шлеме с ларингофоном, стараясь хоть, к чему - нибудь придраться, не находя оснований для придирок и радуясь тому, что Заморин не утратил своего великолепного лётного почерка, изящного и в то же время строгого, стремительного, не знающего описок и грязных каракуль, не признающего затейливых завитушек в небе и в то же время всегда таящего опасные неожиданности для противника.

Наконец Голубов подал Заморину команду идти на посадку, и тот с былой нерастраченной точностью сел на дорожку, ещё не просохшую после утреннего дождя.

Только что под прозрачным колпаком в шлеме с ларингофоном он был условно занумерованным "Ястребом" или "Арканом", а сейчас на земле он опять - Иван Заморин, бывший командир звена.

Когда Заморин вылез из кабины и снял шлем, щедрый на замечания и скупой на похвалы Голубов сказал:

- Старший лейтенант Заморин, принимайте под команду своё звено.

Заморин вздохнул со счастливым облегчением и сказал себе:

- Сегодня я вылечился.

Деревня Хатенки, под Козельском. Июль 1943 года.

*     *     *

Спустя почти 2 года я встретил Заморина в Boсточной Пруссии. Он командовал полком истребителей. В те дни полк вёл разведку. Накануне штурма Кёнигсберга у разведчиков было много работы. Заморин делал в день по 4 - 5 вылетов, иногда между двумя вылетами оставался на земле не более получаса. Но в тот Мартовский день мне повезло - облака сгрудились, закрыли горизонт, видимость ухудшилась и представилась возможность побеседовать более обстоятельно.

Помянули добрым словом "голубей", которых уже не было в живых. Вспомнили, конечно, Бориса Ляпунова, французского друга Литольфа из полка "Нормандия".

Я помнил, что Заморин из Белоруссии, и потому с опаской спросил о родных. Тогда он рассказал, как летал на побывку домой.

Сперва он пролетел над деревней Костенка на истребителе, он шёл в паре с командиром дивизии Генерал - майором Г. Н. Захаровым. Единственное, в чём он успел тогда убедиться: деревня уцелела. Вторично пролетел над родной деревней в паре с Капитаном В. Запаскиным. На "Яке" нельзя лететь со скоростью меньше 230 километров в час. Но даже на такой скорости Заморин заметил, что по деревне разгуливают какие-то штатские люди с оружием. По-видимому, партизаны. Oн видел, как по шоссе тянулись к линии фронта наши войсковые обозы.

Вечером того же дня попросил Голубова дать ему У-2 и разрешить отлучку на сутки. От аэродрома до деревни было около 100 километров - ну проста рукой подать !   Но вот окажется ли самолёт в безопасности после посадки ?   Ведь в окрестных лесах ещё бродят отряды немцев, они пытаются выбраться из Минского котла. А может, в том районе орудуют какие - нибудь предатели, полицаи и, не ровен час, ночью сожгут или подорвут машину. Заморин попросил лётчика Курылева полететь с ним. Курылев пригонит самолёт обратно, а на следующий день прилетит за Замориным.

И вот Заморин летит над родной деревней. Глубокий вираж - луг за околицей, толпы жителей бегут к самолёту.

Стоит ли удивляться тому, что никто Заморина не узнал, да и он, признаться, тоже, сколько ни вглядывался, не находил знакомых среди односельчан, которые обступили его тесным кругом. Ведь он уехал из деревни 17-летним парнишкой.

- Мать моя здесь живёт, - пояснил наконец Заморин. - Не знаю вот только, жива ли, здорова ли...

- А по фамилии ? - спросили его в несколько голосов.

- Заморина.

- Это Вера-то Петровна ?   Сохранилась !!!

Кто-то побежал к Вере Петровне.

Вот радость-то !   Теперь нашлись земляки, которые узнали в небесном пришельце Ванюшку Заморина, сына того самого бедняка, который уходил на заработки в верховья Днепра и впрягался там в лямку бурлака, а затем ушёл в солдаты. Может Ванюшку узнали бы и раньше, если бы не шрамы на лице...

Мать бежала запыхавшись, простоволосая растрёпанная, платок упал ей на плечи. Свидание состоялось на улице в присутствии всей деревни. Ещё одна счастливая встреча в числе многих, которые уже случались здесь после того, как вернулись партизаны, а затем через деревню прошли красноармейцы.

Мать осторожно погладила сына по лицу со следами ожогов и снова не удержалась от слёз; это были слезы, которые облегчают сердце.

Заморин вернулся к самолёту, чтобы сказать Курылёву, что остаётся до завтра и что тот может возвращаться на аэродром. Перед тем как отправить Лейтенанта, он предложил матери прокатиться на самолёте, посмотреть сверху на деревню, на свою хату. Но Вера Петровна отказалась, - может, побоялась, а может хотела, чтобы сын поскорей оказался дома, чтобы они остались вдвоём, чтобы она могла угостись Ванюшку чем бог послал, чтобы он мог отдохнуть после дороги. Вера Петровна не верила, что дорога была вовсе не долгая и что Ваня не устал - он и в дороге то был меньше часу.

Но для того чтобы добраться за один час до родной деревни, он воевал за неё 3 долгих года !

Курылёв сделал прощальный круг над деревней и улетел. А назавтра У-2 снова застрекотал над хатой. Заморин простился с матерью и земляками - идёт наступление и эскадрилья, которой он теперь командует, ждёт его...

Пока мы беседовали в штабной столовой, погода пошла на поправку - горизонт очистился, видимость улучшилась, время было отправляться на новую разведку, западнее Хайлигенбайля. В тот день "Яки", которыми командовал опытный "голубь" Сибирин, прикрывали в этом районе действия наших штурмовиков.

Провожая Заморина в воздух, я пожал его крепкую руку, сохранившую следы ожогов. Он натянул на голову тугой шлем, на шее у него ещё виднелись красные пятна от ларингофона - след предыдущего полёта. Привычным движением Заморин поднялся на крыло машины и легко перемахнул в кабину, Он уселся поудобнее и закрыл прозрачный колпак над головой. Глаза его, защищённые очками, сразу стали строже, внимательнее, а руки надёжно легли на ручку управления, оплетённую просмолённой бечёвкой.

Хайлигенбайль, Восточная Пруссия, Mapт 1945 года.

*     *     *

Иван Александрович Заморин сбил за годы войны 12 самолётов единолично и 14 - в группе.

Почта четверть века служил он в авиацжи. Полковник Заморин в совершенстве освоил реактивные истребители и был инструктором по технике пилотирования. И чем больше становилось учеников у самого Заморина, тем чаще вспоминал он своего учителя Годунова, тем больше чувствовал себя "голубем". Будто на реактивных истребителях белел старый опознавательный знак полка - белая молния на обшивке.

Он награждён орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды и французским орденом "Военный Крест".

( Из воспоминаний фронтового корреспондента. )


Возврат

Н а з а д